Тѣмъ временемъ гладіаторы, волнуемые страхомъ и надеждой, продолжали стоять, выстроившись на дворѣ, въ ожиданіи приказаній своихъ начальниковъ, которые, вооружившись факелами, старались завладѣть оружейнымъ магазиномъ школы Геркулеса, входъ въ который охранялся пятьюдесятью солдатами и рабами, рѣшившимися цѣною жизни оспаривать его у мятежниковъ.

Но въ ту минуту, когда Спартакъ, Окноманъ и его товарищи готовы были ворваться въ коридоръ, куда выходила дверь оружейнаго магазина, звукъ трубъ раздался въ тишинѣ ночи и пронесся по дворамъ, гдѣ стояли въ сборѣ бѣдные гладіаторы.

-- Слушайте! сказалъ Спартакъ, останавливая товарищей однимъ движеніемъ правой руки, вооруженной факеломъ.

Дѣйствительно, за звукомъ трубъ послышался голосъ общественнаго глашатая, который именемъ римскаго Сената приглашалъ мятежниковъ разойтись по кельямъ, предупреждая ихъ, что въ случаѣ неповиновенія, послѣ третьей трубы, ихъ разгонитъ силой республиканская милиція.

Страшный гулъ и громкій ропотъ были отвѣтомъ на крикъ глашатая, который, какъ эхо сосѣднихъ горъ, зловѣще повторялся другими глашатаями въ различныхъ дворахъ, гдѣ стояли, скучившись, гладіаторы.

Спартакъ нѣсколько мгновеній оставался неподвижнымъ, съ сосредоточеннымъ, мрачнымъ и страшнымъ лицомъ и съ опущенными въ землю глазами, какъ человѣкъ, который совѣщается самъ съ собою. Наконецъ, онъ обратился къ своимъ товарищамъ и голосомъ, достаточно громкимъ, чтобы быть услышаннымъ ими, сказалъ:

-- Если осада оружейнаго магазина удастся, намъ хватитъ найденныхъ тамъ мечей, чтобы овладѣть всѣми другими магазинами школы, и мы побѣдимъ. Если-же это не удастся, намъ остается одно только сродство, чтобы наше дѣло свободы окончательно не погибло. Пусть центуріоны, начальствующіе первыми ротами (primipie) {Такъ назывались въ римскихъ войскахъ самые старшіе изъ центуріоновъ легіона; они несли знамя и замѣщали трибуновъ въ строю, когда тѣхъ не случалось на лицо.} обоихъ легіоновъ, уходятъ отсюда и возвратятся къ нашимъ товарищамъ, и если черезъ четверть часа они не услышатъ звуковъ гимна свободы, то должны приказать всѣмъ разойтись молча и возвратиться въ кельи: это будетъ знакомъ, что мы не могли овладѣть оружіемъ. Мы-же, въ такомъ случаѣ, разобьемъ и сожжемъ дверь, находящуюся на разстояніи полувыстрѣла отъ воротъ Геркулеса и, проникнувъ въ трактиръ Ганимеда, вооружимся тамъ чѣмъ только можемъ, преодолѣемъ всѣ опасности и въ числѣ ста-ли, шестидесяти-ли, тридцати-ли, однимъ словомъ, всѣ, кто останется въ живыхъ, сойдемся на горѣ Везувіѣ и тамъ поднимемъ знамя возстанія. Туда-же, самымъ ближайшимъ путемъ, вооруженные или безоружные, толпами или въ одиночку, пусть приходятъ всѣ наши братья; оттуда начнется война угнетенныхъ противъ притѣснителей.

И, черезъ минуту, видя, что два центуріона первыхъ ротъ колеблются оставить это мѣсто, гдѣ представлялась теперь самая большая опасность, онъ сказалъ:

-- Армадій, Клувіанъ, именемъ Верховнаго Совѣта, приказываю вамъ идти.

Оба юноши опустили головы и неохотно удалились, направившись оба въ противоположныя стороны.