Тогда Спартакъ, обратившись къ товарищамъ, сказалъ:
-- А теперь... впередъ!
И, вмѣстѣ съ Окноманомъ, первый вошелъ въ коридоръ, гдѣ находился магазинъ оружія. Въ одно мгновеніе бросился онъ на солдатъ, начальникъ которыхъ, однорукій и одноглазый ветеранъ, стоялъ въ ожиданіи нападенія, крича:
-- Впередъ! Впередъ-же... мерзкіе гладіаторы!.. Вперр...
Но онъ не успѣлъ окончить, такъ-какъ Спартакъ, протянувъ во всю длину свою руку, вооруженную громаднымъ, горящимъ факеломъ, нанесъ ему ударъ прямо въ ротъ.
Старый ветеранъ заревѣлъ и отшатнулся; между тѣмъ солдаты напрасно силились отражать мечами нападеніе Окномана и Спартака, которые съ отчаянной яростью размахивали своимъ, новаго рода оружіемъ, сдѣлавшимся ужаснымъ въ ихъ рукахъ.
Между тѣмъ, солдаты, находившіеся подъ командою трибуна Тита Сервиліона и капуапская милиція, раздѣленная по приказанію центуріона Попилія на двѣ части, вступили одновременно въ три двора и послѣ трехъ напрасныхъ призывовъ трубъ, начали бить своими дротиками безоружныхъ гладіаторовъ.
То была страшная минута: воздухъ огласился криками, проклятіями, ревомъ и стономъ; гладіаторы, придя въ смятеніе отъ этого тяжелаго града ударовъ, обрушившихся на безоружную массу людей и усыпавшихъ дворъ ранеными и убитыми, начали отступать къ различнымъ выходамъ дворовъ, крича въ иступленіи:
-- Оружія... оружія!.. Оружія...
Но удары дротиковъ продолжали ихъ поражать, и вскорѣ отступленіе гладіаторовъ превратилось въ бѣгство и общее смятеніе.