Клавдій Глабръ не замедлилъ выступить въ походъ, какъ только кагорты его были собраны.
Благодаря строжайшей дисциплинѣ, заведенной Спартакомъ въ своихъ войскахъ, ему удалось пріобрѣсти симпатіи и довѣріе всѣхъ окрестныхъ пастуховъ и дровосѣковъ {Плутархъ. Жизнь Марка Краса. Аніапт. Александрійскій. Гражд. война, 1, 16.} и такимъ образомъ Спартакъ за день до приближенія Клавдія зналъ, что римляне идутъ на него и имѣлъ точныя свѣденія о числѣ враговъ. Онъ понялъ, что съ 1,200 воиновъ ему невозможно будетъ въ открытомъ полѣ сражаться противъ трехъ слишкомъ тысячъ римскихъ опытныхъ легіонеровъ и потому рѣшился отступить въ свой лагерь на Везувій и тамъ ждать нападенія. Казалось, Клавдій дѣйствительно собирается аттаковать Спартака. Около полудня, сотня легко вооруженныхъ пѣхотинцевъ, разсыпавшись цѣпью (latitudine triplicata) {Солдаты въ римскомъ строю стояли обыкновенно на разстояніи трехъ локтей другъ отъ друга; по командѣ "latitudine duplica", разстояніе удвоивалось и строй становился розомкнутымъ; когда-же оно утраивалось, то строй соотвѣтствовалъ нашему разсыпному строю.}, стала подниматься по обѣимъ сторонамъ тропинки, вьющейся на гору. Приблизившись къ лагерю гладіаторовъ, римляне пустили въ лагерь цѣлую тучу стрѣлъ, но не сдѣлали большого вреда, такъ-какъ разстояніе было слишкомъ велико. Однако, нѣсколько человѣкъ было ранено и въ тотъ числѣ Борториксъ.
Спартакъ уже собирался броситься на римскихъ стрѣлковъ, по они быстро отступили, отказываясь, повидимому, отъ нападенія на лагерь.
Спартакъ понялъ, что пораженіе Сервиліона послужило хорошимъ урокомъ римлянамъ, что они не нападутъ, какъ прежде, открытою силою на лагерь гладіаторовъ, и что Клавдій, по всей вѣроятности, приметъ какія-нибудь мѣры, чтобы заставить возставшихъ спуститься внизъ и сражаться при невыгодныхъ для нихъ условіяхъ. Дѣйствительно, стрѣлки были посланы Клавдіемъ на Везувій только для того, чтобы узнать, не покинули-ли гладіаторы своего лагеря. Убѣдившись, что нѣтъ, Клавдій весело потеръ себѣ руки. Во время гражданской войны онъ исколесилъ вдоль и поперегъ Кампанью, превосходно зналъ всѣ окрестности Везувія и теперь сразу понялъ, что можетъ побить врага его-же собственнымъ оружіемъ.
-- Мышь въ западнѣ! Черезъ пять дней они сдадутся всѣ! сказалъ онъ.
Центуріоны и опціоны, окружавшіе трибуна, съ удивленіемъ переглянулись, не понимая, что значатъ слова ихъ начальника. Однако, весьма скоро, они догадались въ чемъ дѣло. Оставивъ у подошвы горы двѣ кагорты подъ начальствомъ центуріона Марка Валерія Мессалы, трибунъ двинулся съ четырьмя остальными вверхъ, къ лагерю гладіаторовъ. Поднявшись до мѣста, гдѣ, среди крутыхъ обрывовъ, пролегала единственная извилистая и узкая тропинка, по которой можно было пройти, Клавдій остановился и, выбравъ удобное мѣсто на отлогомъ сватѣ горы, приказалъ разбить лагерь. Затѣмъ, онъ тотчасъ-же отправилъ къ Валерію Мессалѣ гонца съ приказаніемъ приступить къ выполненію условленнаго между ними движенія.
Этотъ Валерій Мессала, впослѣдствіи сдѣлавшійся консуломъ, въ описываемую нами эпоху былъ еще молодымъ человѣкомъ, лѣтъ тридцати трехъ. Смѣлый, честолюбивый, сгоравшій нетерпѣніемъ отличиться, онъ началъ свою карьеру во времена гражданской войны, сражаясь въ войскахъ Суллы; затѣмъ, отправился, вмѣстѣ съ консуломъ Аппіемъ Клавдіемъ въ Македонію для усмиренія нѣсколькихъ возставшихъ племенъ, въ особенности франійцевъ, которые не могли вынести римскаго ига и снова поднялись противъ своихъ побѣдителей. Въ Римъ онъ вернулся уже центуріономъ, увѣнчаннымъ гражданской короной, и снова собрался отправиться въ походъ, на этотъ разъ подъ начальствомъ Лукулла. Но такъ-какъ войска послѣдняго могли выступить не раньше конца весны, то Мессала выпросилъ у него позволеніе сопровождать Клавдія Глабра въ его "военной прогулкѣ" противъ гладіаторовъ. Какъ римлянинъ и патрицій, Мессала принадлежалъ къ числу тѣхъ людей, которые при одной мысли о войнѣ съ гладіаторами презрительно улыбались, пожимая плечами.
Впрочемъ, не одна только жажда славы заставила Мессалу принять участіе въ этомъ походѣ. Онъ былъ родственникомъ Валеріѣ Мессалѣ, вдовы Суллы, зналъ о любви ея къ Спартаку, и до такой степени былъ возмущенъ связью римской матроны съ гладіаторомъ, что отказался видѣть Валерію. Ненависть Мессалы къ презрѣнному гладіатору, запятнавшему ихъ имя, была безпредѣльна.
Получивъ приказаніе Клавдія Глабра, Мессала повелъ свои двѣ кагорты въ обходъ горы и черезъ нѣсколько часовъ достигъ противоположнаго ската ея, спускавшагося къ Ноллѣ и Ноцерѣ. По отвратительной дорогѣ онъ поднялся на гору до того мѣста, гдѣ обрывы и утесы преграждали всякій путь, и здѣсь приказалъ разбить лагерь. Такимъ образомъ, къ вечеру, Клавдій Глабръ и Валерій Мессала, окопавшись рвами, валомъ и частоколомъ, заняли единственные пути отступленія гладіаторовъ. Казалось, что мышь дѣйствительно попала въ ловушку.
Какъ человѣкъ предусмотрительный, Клавдій Глабръ послалъ Мессалу только съ тысячью человѣкъ сторожить тропинку, спускавшуюся къ Ноллѣ, такъ-какъ съ той стороны крутизна горы служила достаточной преградой для гладіаторовъ. Самъ-же Клавдій съ главными силами загородилъ непріятелю дорогу со стороны Помпеи, гдѣ спускъ былъ гораздо легче и потому трибунъ вполнѣ былъ увѣренъ, что Спартакъ попробуетъ прорваться именно съ этой стороны.