Но Спартакъ упросилъ ихъ не шумѣть и приказалъ каждой сотнѣ спрятаться между сосѣдними утесами и ждать наступленія ночи.
Длиннымъ, безконечнымъ показался нетерпѣливымъ гладіаторамъ этотъ день; но, наконецъ, солнце начало склоняться къ закату и небо стало окрашиваться тѣмъ пурпурнымъ цвѣтомъ, который предшествуетъ темнотѣ. Тогда обѣ кагорты гладіаторовъ вышли изъ своихъ засадъ и двинулись съ величайшей осторожностью и тишиною по двумъ разнымъ направленіямъ. Одна, подъ начальствомъ Окномана, пошла къ морю, другая, предводительствуемая лично Спартакомъ,-- по направленію къ Ноллѣ.
Такъ какъ оба отряда должны были пройти почти одинаковое разстояніе, то они одновременно очутились въ тылу римскихъ лагерей за часъ до полуночи.
Подойдя къ лагерю Валерія Мессалы, Спартакъ остановилъ свою кагорту и одинъ пошелъ къ римскому валу.
-- Кто идетъ? крикнулъ часовой, которому послышался какой-то шорохъ въ примыкавшемъ къ лагерю виноградникѣ.
Спартакъ остановился и ничего не отвѣчалъ.
Наступила продолжительная пауза, во время которой римскій часовой сосредоточилъ всѣ свои чувства въ слухѣ. Но вокругъ все безмолвствовало.
Вскорѣ Спартакъ услышалъ шаги патруля. Патруль спѣшилъ узнать въ чемъ дѣло.
Ночь была такъ тиха, что фракіецъ слышалъ разговоръ, хотя онъ и велся шепотомъ.
-- Что случилось? спрашивалъ голосъ, принадлежавшій, безъ сомнѣнія, десятнику, командовавшему патрулемъ.