Легко представить себѣ, съ какой быстротою извѣстіе о новой побѣдѣ Спартака распространилось по всѣмъ городамъ Кампапьи. Изъ Капуи, гдѣ находилась школа Лентула Батіата, гладіаторы бѣжали толпами. Каждый день, каждый часъ сотни ихъ прибывали въ лагерь у Везувія. Двадцать дней спустя послѣ пораженія Клавдія Глабра ихъ прибыло слишкомъ четыре тысячи, такъ-что подъ начальствомъ Спартака находилось уже теперь около шести тысячъ человѣкъ, составившихъ первый легіонъ гладіаторскаго войска, которое вскорѣ должно было сдѣлаться столь могучимъ и грознымъ.
Несмотря на то, что въ Римѣ были заняты дѣлами болѣе серьезными, пораженіе Клавдія Глабра возбудило нѣкоторый говоръ. И народу и сонату казалось одинаково постыднымъ для чести римскаго имени, что легіонеры, завоевавшіе весь міръ, терпятъ пораженія отъ рабовъ.
Между тѣмъ рабы, раздѣленные на правильныя сотни, кагорты и легіоны и предводимые храбрымъ и предусмотрительнымъ человѣкомъ подошли къ Ноллѣ, одному изъ самыхъ цвѣтущихъ и многолюдныхъ городовъ Кампаньи. Прежде чѣмъ двинуться на приступъ, гладіаторы потребовали свободнаго входа въ городъ, обѣщая полную безопасность жителямъ и ихъ имуществу.
Испуганные появленіемъ незваныхъ гостей, граждане Ноллы собрались на форумѣ и начали толковать о томъ, что имъ дѣлать. Одни предлагали сдаться, другіе -- сопротивляться до послѣдней крайности. Послѣ долгихъ и шумныхъ споровъ, верхъ взяла партія сопротивленія, нолійцы заперли ворота и бросились къ городскимъ стѣнамъ, разославъ вмѣстѣ съ тѣмъ гонцовъ въ Неаполь, Бриндизи и Римъ, требуя немедленныхъ подкрѣпленій.
Но всѣ эти гонцы попали въ руки Спартака, занявшаго своими войсками всѣ дороги и тропинки, по которымъ можно было выйдти изъ города. Самая-же защита Ноллы превратилась въ жалкій фарсъ. Дурно вооруженные и отвыкшіе владѣть оружіемъ, граждане не могли устоять и часа противъ натиска гладіаторовъ. Благодаря своимъ лѣстницамъ, послѣдніе почти безъ всякихъ потерь ворвались въ городъ и, раздраженные сопротивленіемъ, начали рѣзню и грабежъ.
Хотя Спартакъ строго приказалъ своему войску воздерживаться отъ всякихъ излишествъ и хотя слово его было священно для всѣхъ этихъ воиновъ, но они не могли, однако, устоять, какъ не могутъ устоять никакіе солдаты, противъ той лихорадочной жажды крови и разрушенія, которая овладѣваетъ всѣми солдатами, когда они встрѣчаютъ сопротивленіе, рискуютъ собственной жизнью и видятъ смерть своихъ товарищей.
Спартакъ бросился по улицамъ города, употребляя всѣ усилія, чтобы остановить кровопролитіе и грабежъ и, благодаря его энергіи, ему дѣйствительно удалось, наконецъ, при содѣйствіи своихъ помощниковъ, возстановить порядокъ.
Вскорѣ затѣмъ звукъ трубъ сталъ призывать гладіаторовъ на главную городскую площадь.
Когда всѣ выстроились, Спартакъ вышелъ впередъ и среди глубокой тишины объявилъ своимъ пристыженнымъ товарищамъ, что не хочетъ начальствовать надъ разбойниками и грабителями, что онъ призывалъ ихъ для завоеванія свободы, а не для грабежа, что и безъ того ужо ихъ называютъ ворами и убійцами и если они поведеніемъ своимъ станутъ подтверждать эти прозвища, имъ скоро не будетъ ни отъ кого другого имени.
Низко опустивъ головы, слушали гладіаторы эти справедливые упреки своего вождя. Но по мѣрѣ того, какъ продолжалась его простая, но горячая рѣчь, въ рядахъ все чаще и чаще раздавались отдѣльныя восклицанія сожалѣнія и раскаянія. Наконецъ, гладіаторы по выдержали и, бросившись впередъ, окружили Спартака и, цѣлуя его руки, молили простить ихъ, обѣщая никогда больше не нарушать его приказаній.