-- Вотъ видишь-ли... Здравствуй Мирца, бормоталъ юноша, смотря въ землю и теребя перевязь своего меча.-- Ты уже знаешь, конечно... дѣло было подъ Аквиномъ... Какъ поживаешь, Мирца?
Послѣ новой мучительной паузы онъ проговорилъ:
-- Ну, такъ вотъ... видишь ли... Спартакъ снова побѣдилъ.
Чѣмъ болѣе Борториксъ старался быть развязнымъ, тѣмъ болѣе запутывался. Онъ понималъ самъ, до какой степени онъ смѣшонъ и предпочелъ-бы стоять лицомъ-къ-лицу съ непріятелемъ втрое сильнѣйшимъ, чѣмъ передъ этой голубоглазой дѣвушкой.
Дѣло въ томъ, что Борториксъ, юноша нѣжный и чистый, обожавшій Спартака, съ нѣкотораго времени почувствовалъ въ сердцѣ нѣчто совершенно новое и незнакомое. При видѣ Мирцы, онъ испытывалъ какое-то смущеніе. Голосъ ея возбуждалъ въ немъ непонятный трепетъ; разговоръ казался небесной музыкой, уносившей его въ невѣдомый, очаровательный міръ.
Въ первое время онъ весь отдавался этимъ сладкимъ ощущеніямъ, вовсе не думая объ ихъ значеніи.
Съ того дня, какъ Спартакъ ушелъ въ Самніумъ, молодой гладіаторъ, самъ не зная какъ, весьма часто являлся въ палаткѣ Спартака, около Мирцы. Случалось также нерѣдко, что онъ точно лунатикъ, шелъ куда глаза глядятъ и, встрепенувшись, замѣчалъ, что очутился, невѣдомо какъ и для чего, въ какой-нибудь рощѣ или виноградникѣ, въ нѣсколькихъ миляхъ отъ лагеря.
Однако, мѣсяцъ тому назадъ случилось нѣчто, заставившее молодого галла удержаться немного на опасной покатости, но которой онъ скользилъ.
Мирца въ первое время совершенно не замѣчала постоянства посѣщеній Борторикса и всегда разговаривала съ нимъ дружески, любезно и непринужденно. Но мало-по-малу и она начала внезапно краснѣть, блѣднѣть и смущаться въ присутствіи Борторикса.
Тогда молодой человѣкъ сталъ задумываться объ ихъ отношеніяхъ и прислушиваться къ біенію своего сердца. Къ ужасу своему онъ замѣтилъ, что безумно влюбленъ въ сестру Спартака.