-- Прости меня, благородный Спартакъ... Ихъ зовутъ Аквиліемъ и Ациліемъ. Будь ихъ покровителемъ, о, великій вождь, и пусть боги помогутъ тебѣ!..
Спартакъ не слушалъ его болѣе. Пришпоривъ коня, онъ уже несся по гладкой дорогѣ впереди своего отряда.
Старые рабы семейства Месаллы нѣсколько минутъ смотрѣли вслѣдъ удалявшемуся отряду, не будучи въ состояніи придти въ себя отъ страха и удивленія и успокоились только тогда, когда совершенно смолкъ топотъ коней.
Невозможно описать слезъ, мученій и отчаянія Валеріи, когда, очнувшись, она узнала о внезапномъ отъѣздѣ Спартака.
Самъ онъ, подавленный горемъ, все гналъ и гналъ своего коня, какъ-будто надѣясь убѣжать отъ терзавшихъ его мукъ. Но адъ клокоталъ въ его груди и напрасно силился онъ бѣшеной скачкой спастись отъ него. Образъ Валеріи, измученной, страдающей, протягивающей къ нему руки съ мольбой и надеждой, неотступно преслѣдовалъ его..
-- А что если Валерія, не совсѣмъ еще оправившись, узнала о его внезапномъ отъѣздѣ? Что если она заболѣла серьезно?.. Что если -- о, боги -- она умираетъ?..
При этой ужасной мысли онъ изо всѣхъ силъ дернулъ за узду и на всемъ скаку остановилъ своего коня. Спутники его тоже остановились.
-- Мнѣ нужно вернуться въ виллу вдовы Суллы, сказалъ онъ мрачнымъ голосомъ.-- А вы поѣзжайте дальше одни.
-- Нѣтъ!
-- Ни за что! отвѣчали почти въ одинъ голосъ всѣ гладіаторы.