-- И... все кончено? сказалъ Спартакъ, медленно выговаривая каждое слово.
-- Сенатъ готовъ все забыть и простить.
-- Большое ему спасибо! иронически воскликнулъ Спартакъ.-- Какъ великодушенъ, какъ милосердъ вашъ сенатъ!
-- Какъ? гордо проговорилъ Руфъ Ралла,-- Сенатъ долженъ-бы распять всѣхъ этихъ возмутившихся рабовъ, а вмѣсто того онъ прощаетъ ихъ, и этого тебѣ мало?
-- О, напротивъ, слишкомъ много! Сенатъ прощаетъ побѣдоноснаго врага,-- великодушіе поистинѣ безпримѣрное!
-- Ты значитъ ни во-что ставишь честь, которую оказываетъ сенатъ, превращая тебя, варвара и презрѣннаго рудіарія, въ римскаго квестора или префекта, и давая тебѣ въ жены благородную патриціанку?
-- Развѣ это тоже зависитъ отъ сената? Развѣ онъ имѣетъ власть не только надъ имуществомъ, по и надъ чувствами римскихъ гражданъ?..
Затѣмъ, послѣ минутной паузы, онъ съ горечью прибавилъ:
-- Итакъ, я цѣлыя восемь лѣтъ трудился для дѣла великаго, справедливаго, святого, подвергаясь всевозможнымъ опасностямъ, рискуя тысячу разъ головою; я собралъ подъ знамя свободы семьдесятъ тысячъ моихъ несчастныхъ товарищей; я водилъ ихъ столько разъ къ побѣдѣ и все это для того, чтобы сказать имъ въ одно прекрасное утро: "Наши побѣды -- не побѣды, а пораженія; свобода, для которой я звалъ васъ сюда -- пустой звукъ: вернитесь къ своимъ господамъ и подставьте снова шою подъ ярмо, а спины подъ плети!"
Оба нѣсколько времени молчали. Затѣмъ Спартакъ тихо спросилъ римскаго посла: