Съ этими словами она взяла Окномана за руку и тихо привлекла къ себѣ. Онъ вскочилъ на ноги и, схвативъ ее на руки, поднялъ на воздухъ, какъ ребенка, и сталъ душить своими страстными поцѣлуями.
Когда дикій порывъ его нѣсколько улегся, Эвтибида сказала:
-- Пока оставь меня, милый... Тебя ждутъ въ твоей палаткѣ, а мнѣ нужно взглянуть, хорошо-ли Зенократъ смотритъ за конями. Я каждый день выхожу къ нему въ этотъ часъ... Но позже... когда всѣ уснутъ... приходи. Я буду ждать тебя... Но только смотри, чтобъ никто не зналъ о нашей любви, въ особенности Спартакъ!
Окноманъ покорно опустилъ ее на землю, поцѣловалъ еще разъ и вышелъ изъ палатки. Нѣсколько минутъ спустя, за нимъ вышла и Эвтибида и направилась къ коновязи, гдѣ ее ждало двое проданныхъ ей слугъ.
-- Да, да... не дурно задумано, говорила она про себя... Очень недурно! Поставить Катилину во главѣ этихъ семидесяти тысячъ рабовъ -- это значитъ облагородить и войско, и самое дѣло... Съ нимъ придутъ знаменитѣйшіе и храбрѣйшіе изъ римскихъ патриціевъ, а затѣмъ, быть-можетъ, зашевелится и чернь... Такимъ образомъ возстаніе рабовъ, осужденное заранѣе на неминуемую гибель, превратится въ великую гражданскую войну, которая, по всей вѣроятности, приведетъ къ полному измѣненію всего государственнаго строя... Вдобавокъ, съ прибытіемъ Катилины, власть Спартака нисколько не уменьшится, потому-что Катилина, разумѣется, отлично пойметъ, что безъ Спартака ему и одного дня не управиться съ этими ордами гладіаторовъ... Нѣтъ, нѣтъ!.. Это мнѣ вовсе не нравится. Погоди, великій и добродѣтельный Спартакъ, на этотъ разъ твои планы не исполнятся!
Размышляя такимъ образомъ, она пришла къ палаткѣ своихъ преданныхъ слугъ и, вызвавъ Зенократа, увела его въ уединенное мѣсто, гдѣ долго и горячо о чемъ то разговаривала съ нимъ на родномъ языкѣ.
На другой день, по консульской дорогѣ, соединявшей Брундузіумъ (нынѣ Бриндизи) съ Беневенто, ѣхалъ высокій, стройный всадникъ лѣтъ тридцати. На немъ была простая туника изъ грубой шерсти, широкая темная пепула, накинутая на плечи, и колпакъ на головѣ. Онъ ѣхалъ крупной рысью на добромъ апулійскомъ копѣ, направляясь, повидимому, къ Баресу (нынѣ Бари). По костюму и наружности, по смѣлому и открытому лицу и спокойной и мужественной осанкѣ, молодого всадника легко было принять за какого-нибудь богатаго землевладѣльца изъ окрестностей.
Послѣ трехчасоваго путешествія всадпикъ прибылъ на почтовую станцію (mutazio), находящуюся на половинѣ пути между Эгнаціемъ и Баресомъ и остановился, чтобы покормить лошадь и отдохнуть самому.
-- Будь здоровъ, другъ! сказалъ онъ рабу, подошедшему взять его коня и направился ко входу въ домъ, гдѣ уже ждалъ его толстый и красный, какъ ракъ, человѣкъ -- хозяинъ трактира и почты.
-- Боги да будутъ благосклонны къ тебѣ и къ твоему дому! сказалъ, обращаясь къ нему, путешественникъ.