-- Ну что-жъ! смѣло проговорила молодая дѣвушка, идя къ нему на встрѣчу.-- Убей меня! Чего-жъ ты ждешь, доблестный гладіаторъ? Раздави, задуши въ своихъ безобразныхъ лапахъ слабую дѣвушку! Это будетъ вполнѣ достойно такого храбреца какъ ты. Ну, чего-жъ ты колеблешься? Смѣлѣй, впередъ!
При этихъ новыхъ оскорбленіяхъ, Окноманъ, отуманенный виномъ и гнѣвомъ, уже поднялъ свои могучія руки надъ головой дерзкой гречанки, но вдругъ остановился и задыхающимся голосомъ проговорилъ:
-- Уйди, уйди, Эвтибида, ради всѣхъ твоихъ боговъ, пока я не потерялъ еще послѣдній остатокъ разсудка!
-- И это все, что ты можешь сказать мнѣ? Это все, что ты можешь отвѣтить женщинѣ, которая тебя любитъ, единственной, которой ты дѣйствительно дорогъ?.. Не думала я, что такъ заплатишь ты мнѣ за мою преданность, за всѣ мои заботы о твоемъ счастьи!..
Она остановилась на минуту, какъ-бы подавленная наплывомъ чувствъ, затѣмъ дрожащимъ голосомъ продолжала:
-- Да, мнѣ слѣдовало молчать, слѣдовало спокойно смотрѣть какъ тебя унижаютъ... Но развѣ я могла?.. И за это ты меня оскорбляешь... прогоняешь... Ну, что-жъ... я уйду... прощай, прощай на-вѣки!
Она громко зарыдала.
Этого было болѣе чѣмъ достаточно, чтобы окончательно сбить съ толку простодушнаго германца. Гнѣвъ его уступилъ мѣсто сперва сомнѣнію, потомъ состраданію. Наконецъ, онъ подошелъ къ плачущей дѣвушкѣ и нѣжно проговорилъ:
-- Прости, прости меня, Эвтибида. Я самъ не знаю, что я говорилъ. Прости и не покидай меня.
-- Оставь меня! гордо воскликнула куртизанка.-- Оставь меня. Я не могу оставаться долѣе съ тѣмъ, кто такъ насмѣялся надъ моей любовью! Прощай.