-- Развѣ я предостерегаю изъ-за какой-нибудь личной выгоды? тихо сказала Эвтибида, какъ-будто разговаривая сама съ собою. Развѣ я стараюсь предохранить тебя отъ увлеченія слишкомъ довѣрчиваго и благороднаго сердца изъ какого-нибудь разсчета?
-- Но кто-же тебѣ говорилъ, что ты дѣйствуешь изъ разсчета? Кто могъ даже подумать это? воскликнулъ Окноманъ, останавливаясь передъ дѣвушкой.
-- Ты! сказала строгимъ голосомъ куртизанка.-- Ты!
-- Я? вскричалъ ошеломленный германецъ, ударяя себя рукою въ грудь.
-- Да, ты! Что-нибудь одно: либо я люблю тебя и желаю тебѣ добра -- въ такомъ случаѣ ты долженъ вѣрить мнѣ. Если-же ты вѣришь Спартаку -- тогда значитъ я лгунья и предательница!
-- Да нѣтъ-же, нѣтъ! воскликнулъ чуть не со слезами бѣдный колоссъ, который не былъ силенъ въ діалектикѣ и никакъ не могъ вырваться изъ тисковъ этой неумолимой дилеммы.
-- Изъ-за чего я стала-бы измѣнять тебѣ -- это понять довольно трудно, продолжала Эвтибида.
-- Но, обожаемая Эвтибида, я не только не могу этого понять, я даже мысли объ этомъ допустить не могу. Вѣдь ты столько разъ давала мнѣ самыя несомнѣнныя доказательства любви и преданности!.. Но, извини меня... я вмѣстѣ съ тѣмъ никакъ не могу допустить... никакъ не могу понять, изъ-за чего сталъ-бы измѣнять намъ Спартакъ?..
-- Изъ-за чего?.. Изъ-за чего? воскликнула Эвтибида, вскакивая съ своего мѣста.-- Съумасшедшій! Онъ еще спрашиваетъ...
Затѣмъ, постоявъ минуту въ безмолвіи, она многозначительно спросила: