-- Будьте вы прокляты, дезертиры! воскликнулъ Криссъ.
-- И пусть консулъ Геллій изрубитъ васъ въ куски! прибавилъ Спартакъ внѣ себя отъ гнѣва.
Оба вождя снова побѣжали къ лагернымъ воротамъ, гдѣ Арториксъ и Борториксъ съ величайшимъ трудомъ, просьбами и угрозами, удерживали третій легіонъ, желавшій идти вслѣдъ за германцами. Однако, появленіе Крисса заставило галловъ смириться. Онъ заговорилъ съ ними на ихъ родномъ языкѣ и называя ихъ измѣнниками и бунтовщиками, грозилъ, что завтра-же откроетъ виновниковъ этого постыднаго возмущенія и прикажетъ распять ихъ посреди лагеря. Галлы притихли, какъ ягнята, и покорно повернули назадъ по командѣ любимаго и почитаемаго вождя.
Однако, при послѣднихъ словахъ мужественный галлъ вдругъ поблѣднѣлъ, зашатался и упалъ-бы на землю, если-бы его не поддержалъ Спартакъ.
-- О, боги! вскричалъ съ горечью фракіецъ,-- тебя ранили, когда ты защитилъ меня своимъ тѣломъ!
Дѣйствительно, Криссъ получилъ двѣ раны -- одну въ ногу, другую въ правый бокъ и отъ потери крови лишился чувствъ.
Тотчасъ-же онъ былъ перенесенъ въ свою палатку, гдѣ врачъ, осмотрѣвъ его раны, сказалъ трепещущему Спартаку, что они не представляютъ никакой опасности.
Всю ночь Спартакъ просидѣлъ у изголовья друга, погруженный въ самыя мрачныя размышленія. Его одинаково терзала мысль о непостижимой измѣнѣ Окномана и объ участи десяти тысячъ германцевъ, которые ушли вмѣстѣ съ нимъ.
Лишь только занялась заря, Спартакъ приказалъ сниматься съ лагеря и двинулся по направленію къ Каверину.
Туда-же шелъ и консулъ Лентулъ съ своими легіонами.