Ловкимъ и быстрымъ ударомъ ликторъ отсѣкъ его бѣлокурую голову, которая, оставляя широкій кровавый слѣдъ, скатилась на землю при громкомъ крикѣ ужаса и горя, вырвавшемся изъ всѣхъ грудей.
Маркъ Крассъ отвернулся въ сторону, чтобы скрыть двѣ крупныя слезы, катившіяся по его щекамъ.
По окончаніи казни, онъ приказалъ снова раздать оружіе бѣглецамъ и обратился къ нимъ съ краткой рѣчью, въ которой выразилъ надежду, что они никогда больше не заставятъ его прибѣгать къ такимъ ужаснымъ наказаніямъ.
Похоронивъ тѣла девятисотъ казненныхъ, Маркъ Крассъ снялся съ лагеря и двинулся вслѣдъ за Спартакомъ, быстро шедшимъ по Апуліи, чтобы какъ можно дальше отвлечь Красса отъ Рина.
На пятнадцатый день пути Крассъ подошелъ къ Сипонту, гдѣ уже поджидалъ его Спартакъ, расположившійся лагеремъ неподалеку отъ города.
Крассъ тоже приказалъ разбить шатры и, окопавшись широкими окопами, сталъ ждать удобнаго случая, чтобъ завязать битву.
Уже три дня оба войска стояли другъ противъ друга. На четвертый, глубокой ночью, когда все спало въ римскомъ лагерѣ, одинъ изъ контуберналіевъ Красса разбудилъ его и сказалъ, что какой-то посолъ отъ гладіаторовъ желаетъ немедленно переговорить съ нимъ наединѣ по дѣлу первостепенной важности.
Крассъ, отличавшійся большой умѣренностью въ снѣ и ѣдѣ, тотчасъ-же всталъ и приказалъ ввести гладіатора.
Это была Эвтибида, явившаяся предать своихъ братьевъ по оружію.
-- Не узнаешь меня, Крассъ? сказала она насмѣшливо.