-- Умереть на полѣ битвы отъ руки непріятеля мы здѣсь, на преторіи, отъ руки ликтора -- для меня одно и то-же, лишь-бы смерть моя принесла пользу отечеству. Пусть только знаютъ всѣ, пусть знаетъ моя мать въ Римѣ, пусть знаетъ народъ и сенатъ, что я не былъ трусомъ, и умеръ, не запятнавъ своей чести.
-- Нѣтъ, нѣтъ, ты не умрешь храбрый юноша! воскликнулъ воинъ лѣтъ тридцати, выступая изъ рядовъ легіоновъ Муммія и бросаясь къ претору.
-- Доблестный Крассъ! воскликнулъ онъ голосомъ, въ которомъ дрожали слезы. Я -- Валерій Аталъ, римскій гражданинъ и солдатъ третьей когорты второго легіона, участвовавшаго въ битвѣ при Субіакумѣ. Я стоялъ рядомъ съ этимъ юношею и видѣлъ, какъ онъ, раненый, храбро сражался, въ то время, какъ мы всѣ бросились бѣжать, увлекши и его съ собою. Такъ-какъ топоръ ликтора долженъ поразить голову десятаго, то пусть казнятъ меня, потому-что я бѣжалъ, а не этого юношу, который, -- клянусь богами, покровителями Рима,-- велъ себя какъ истинный римлянинъ старыхъ временъ.
Поступокъ этого солдата, хотя я бѣжавшаго въ минуту малодушнаго страха, но обнаруживавшаго теперь такое благородство души, еще болѣе усилилъ всеобщее волненіе. Между Аталомъ и Глабріономъ возникъ трогательный споръ о томъ, кому изъ нихъ быть отданнымъ въ жертву смерти, однако, Крассъ остался непреклоненъ, и Глабріонъ былъ преданъ ликтору.
Еще громче стали плачъ и стоны легіоновъ при видѣ безпощаднаго приговора претора.
Тогда Эмилій Глабріонъ, обращаясь къ своимъ товарищамъ, сказалъ:
-- Если вамъ дѣйствительно жаль меня, если вы хотите сдѣлать счастливыми мои послѣднія минуты, то поклянитесь именемъ боговъ, что скорѣй умрете всѣ до послѣдняго, чѣмъ снова обратиться въ бѣгство предъ презрѣнными рабами!
-- Клянемся! Клянемся! закричали виновные легіоны.
-- Клянемся всѣми богами! подхватили какъ одинъ человѣкъ семдесятъ тысячъ голосовъ.
-- Великіе боги не оставятъ Рима! Я умираю спокойно! воскликнулъ злополучный юноша, подставляя подъ топоръ свою обнаженную шею.