-- Я не погибну, говорилъ Спартакъ,-- я въ этомъ увѣренъ. Дня черезъ три мы встрѣтимся снова въ ущельяхъ Аппениновъ. Но если-бы даже мнѣ суждено было погибнуть, то въ тебѣ, благородный и великодушный Граникъ, я буду имѣть достойнаго преемника.
Никакія убѣжденія иллирійца не могли поколебать его рѣшенія. Взявъ съ собой три сотни всадниковъ, Спартакъ распрощался съ Арториксомъ и, ничего по сказавъ Мирцѣ, которую поручилъ попеченіямъ двухъ своихъ друзей, тихо отдѣлился отъ легіоновъ и вскорѣ скрылся за сосѣдними холмами.
Вечеромъ онъ прибылъ къ Сипонту и тотчасъ-же выслалъ впередъ нѣсколько развѣдчиковъ съ приказаніемъ высмотрѣть мѣстность и положеніе непріятеля. Когда посланные его вернулись съ благопріятными извѣстіями, онъ приказалъ всему своему отряду спѣшиться и взять коней подъ уздцы, и повелъ его въ густой лѣсъ, окаймлявшій Сипонтскую дорогу. Послѣ нѣсколькихъ часовъ труднаго и утомительнаго пути, причемъ нѣсколько разъ приходилось браться за мечи, чтобы прорубить себѣ дорогу сквозь дикій виноградникъ, отрядъ достигъ, наконецъ, небольшой прогалинки, гдѣ стояло нѣсколько хижинъ угольщиковъ и дровосѣковъ..
Первой заботой Спартака было арестовать всѣхъ этихъ людей, чтобы кто-нибудь изъ нихъ не увѣдомилъ Красса о его присутствіи. Для большей безопасности онъ приказалъ потушить также огни, потому-что дымъ могъ обратить на себя вниманіе римлянъ. Принявъ всѣ эти предосторожности, отрядъ тихо и неподвижно сталъ выжидать.
Предположенія Спартака оправдались вполнѣ. Крассъ, простоявъ двѣнадцать часовъ неподалеку отъ гарганскаго побоища, двинулъ свои войска обратно къ Сипонту, съ очевиднымъ намѣреніемъ напасть на Спартака, ослабленнаго потерею шести легіоновъ. Вскорѣ послѣ полуночи, замерзшіе отъ холода гладіаторы услышали со стороны большой дороги топотъ коней и пѣхотинцевъ и громкій, неумолкающій гулъ голосовъ. Гордые только-что одержанной побѣдой, римляне безъ всякихъ предосторожностей шли по большой дорогѣ, увѣренные въ томъ, что непріятель далеко.
Только этому шумному ликованію непріятеля и были обязаны гладіаторы своимъ спасеньемъ, потому-что иначе ихъ кони, начавшіе громко ржать при приближеніи римской кавалеріи, непремѣнно открыли-бы ихъ присутствіе въ рощѣ.
Когда послѣдніе всадники римскаго арьергарда скрылись за горизонтомъ, гладіаторы вышли изъ своей засады и послѣ двухъ часовъ быстрой ѣзды увидѣли предъ собой обширное поле, гдѣ наканунѣ происходила битва.
Сердце сжалось у Спартака и въ глазахъ у него потемнѣло при видѣ этой ужасной бойни. Тридцать тысячъ труповъ было разсыпано до необозримому полю почти до самаго морского берега. Огромные костры, еще дымившіеся и наполнявшіе воздухъ запахомъ жженаго мяса, свидѣтельствовали, что не мало легло здѣсь и римлянъ. Видъ этого мрачнаго и зловѣщаго поля, на которомъ такъ недавно жизнь била кипучимъ клюнемъ, а теперь безраздѣльно царила молчаливая, неумолимая смерть, возбудилъ въ душѣ фракійца самыя ужасныя сомнѣнія: хорошо-ли поступилъ онъ, оторвавъ столько людей отъ жизни -- правда, тяжелой и презрѣнной, по все-таки жизни -- для того, чтобы бросить ихъ въ объятія смерти?..
Этотъ мучительный вопросъ, какъ желѣзными тисками, сжималъ его сердце. Ему хотѣлось стонать, кричать отъ невыносимой боли. Не зная куда убѣжать отъ собственныхъ мыслей, онъ пришпорилъ своего копя и поскакалъ по полю битвы до тѣхъ поръ, пока его по остановили груды труповъ. Тогда онъ слѣзъ съ копя, приказавъ спѣшиться половинѣ своего отряда, и, оставивъ копей своимъ товарищамъ, пѣшкомъ пошелъ далѣе. Печальное зрѣлище представилось его глазамъ: на каждомъ шагу ему попадались блѣдныя, искаженныя и обезображенныя лица знакомыхъ или друзей. Въ одномъ мѣстѣ онъ увидѣлъ веселаго эпикурейца Салонія, лежавшаго теперь внизъ головою, съ зіяющей раной на правомъ боку и съ мечомъ, все еще грозно стиснутымъ въ рукѣ. Далѣе онъ съ трудомъ узналъ Брезовира, упавшаго, очевидно, подъ лошадей, потому-что черепъ его былъ раздробленъ копытомъ. Далѣе лежалъ, почти погребенный подъ грудою убитыхъ враговъ, начальникъ шестого легіона, самнитъ Ливій Граденигъ, а неподалеку отъ него галлъ Кастъ, начальникъ третьяго легіона -- сохранявшій еще искру жизни; Услыхавъ его слабые стоны, гладіаторы подбѣжали къ нему и, поднявъ за руки, унесли къ своимъ товарищамъ, караулившимъ коней, гдѣ его окружили всевозможными заботами.
Пробродивъ около двухъ часовъ по этой долинѣ смерти, Спартакъ нашолъ, наконецъ, окровавленный, почти изрубленный въ куски трупъ Крисса. Только лицо его осталось нетронутымъ и хранило, даже послѣ смерти, выраженіе суровой рѣшимости и непоколебимаго мужества, которыми онъ отличался при жизни.