Припавъ къ груди своего умершаго друга, Спартакъ сквозь слезы повторялъ:
-- О, мой незабвенный Криссъ! Вдали отъ меня погибъ ты жертвою подлой измѣны, и мнѣ не удалось ни подоспѣть къ тебѣ на помощь, ни отмстить за тебя врагамъ.
Онъ замолчалъ, прижимая къ груди своей нѣкогда могучую руку убитаго гладіатора. Потомъ онъ вдругъ поднялъ голову и задыхающимся отъ гнѣва голосомъ воскликнулъ:
-- Но клянусь всѣми фуріями-мстительницами, клянусь черной Гекатой, клянусь этимъ твоимъ бездыханнымъ тѣломъ, что я безпощадно отомщу гнусной виновницѣ безвременной кончины твоей и тридцати тысячъ нашихъ братьевъ.
Онъ положилъ себѣ на плечи окровавленное тѣло Крисса и понесъ его къ морю, гдѣ тщательно обмылъ его раны и, завернувъ въ свою собственную пепулу, крѣпко привязалъ къ спинѣ одного изъ своихъ копей. Кастъ и нѣсколько другихъ гладіаторовъ, найденныхъ еще живыми на мѣстѣ побоища, были поручены попеченіямъ нѣсколькихъ тайныхъ сторонниковъ возстанія, которыхъ у Спартака было много въ окрестныхъ виллахъ.
Доѣхавъ до Арни, Спартакъ узналъ, что Крассъ со всѣмъ своимъ войскомъ пошелъ по направленію въ Каппамъ, и потому онъ тотчасъ-ліе рѣшился, свернувъ съ консульской дороги, идти на Гордонею. Но не успѣлъ онъ выѣхать изъ Арни, какъ страшное и кровавое зрѣлище представилось его глазамъ: на каждомъ изъ деревьевъ, окаймлявшихъ консульскую дорогу, висѣло по трупу. Это были гладіаторы, взятью римлянами въ плѣнъ во время гарганской битвы. Ихъ было восемьсотъ человѣкъ.
Въ числѣ повѣшенныхъ Спартакъ узналъ одного изъ лучшихъ вождей гладіаторскаго войска, македонянина Мекембрія, покрытаго двадцатью ранами, и многихъ другихъ своихъ сподвижниковъ.
При этомъ ужасномъ зрѣлищѣ Спартакъ закрылъ глаза рукою, заскрежеталъ зубами и зарычалъ отъ боли и бѣшенства, какъ раненый левъ.
-- А, вы вѣшаете плѣнныхъ, вскричалъ онъ, -- хорошо-же!..
Онъ не сказалъ ничего больше и только гналъ своего коня, чтобы поскорѣй оставить за собой зрѣлище этого новаго, позорнаго убійства. Отъѣхавъ уже довольно далеко, онъ остановилъ коня и, повернувшись къ своимъ товарищамъ, молча скакавшимъ вслѣдъ за нимъ, вскричалъ: