-- Ну, а если она справедлива? сказала Эвтибида.-- Если она вызвана незаслуженной и смертельной обидой? Тогда, разумѣется, ее одобряютъ и ей покровительствуютъ не только боги ада, по и боги Олимпа. Не правда-ли, Стендидій?
Съ этими словами она сняла съ плеча золотую цѣпь, на которой висѣлъ ея маленькій, усыпанный драгоцѣнными камнями, мечъ, и подала и то и другое жрецу.
-- Не правда-ли, Стендидій, повторила она,-- боги покровительствуютъ мести, если она справедлива?
-- Ну, если она справедлива, тогда, разумѣется, другое дѣло. Тогда, стало-быть, несправедлива была обида! отвѣчалъ жрецъ, осматривая жаднымъ взоромъ драгоцѣнный подарокъ и стараясь опредѣлить про себя, столько онъ можетъ стоить.
-- Вотъ видишь, вотъ видишь! воскликнула Эвтибида, снимая съ головы серебряный шлемъ, поверхъ котораго извивалась золотая змѣйка съ двумя огромными рубинами вмѣсто глазъ.
Пока Стендидій пожиралъ глазами эту новую драгоцѣнность, Эвтибида торжественнымъ голосомъ сказала:
-- Великому, непобѣдимому Марсу приношу я этотъ скромный даръ и завтра принесу еще пять талантовъ -- съ тѣмъ условіемъ, чтобы ты. жрецъ его, помогъ мнѣ въ моей мести. Согласенъ-ли ты на это?
-- Еще-бы! Клянусь Касторомъ и Поллуксомъ! воскликнулъ поспѣшно Стендидій.-- Разъ она справедлива... Я былъ-бы дурной жрецъ моего бога, если-бы не помогалъ дѣлу, которому онъ, очевидно, долженъ покровительствовать.
-- Завтра ночью ты спрячешь въ храмѣ двухъ моихъ воиновъ...
-- Какъ? Въ храмѣ? Осквернить священное убѣжище! Подвергнуться опасности быть повѣшенному гладіаторами, если они какъ-нибудь замѣтятъ двухъ твоихъ воиновъ!.. съ ужасомъ воскликнулъ Степдидій, отступая нѣсколько шаговъ.