-- Она ранена; стало-быть, кто-то здѣсь былъ, сказалъ сотникъ.-- Бѣгите въ догонку за ея убійцами. Они не могли уйти далеко.
Пятьдесятъ гладіаторовъ побѣжали по направленію къ храму Марса Луканскаго. Прочіе мрачно стояли вокругъ окровавленнаго тѣла женщины, причинившей имъ столько зла.
Эвтибида, блѣдная какъ полотно, металась въ предсмертныхъ мукахъ, склопяя голову то на одно плечо, то на другое. Отъ времени до времени она стонала отъ боли и бѣшенства и судорожно открывала ротъ, какъ-будто желая произнести проклятіе.
-- Эвтибида! Подлая предательница! воскликнулъ, наконецъ, послѣ долгаго молчанія сотникъ.-- Что ты здѣсь дѣлала въ такую пору? Кто тебя ранилъ? Я ничего не понимаю... но увѣренъ, что тутъ кроется какое-нибудь новое предательство...
Эвтибида испустила отчаянный стонъ и сдѣлала рукою знакъ, чтобъ ее оставили одну.
-- Нѣтъ, сурово проговорилъ сотникъ,-- ты измѣннически погубила тридцать тысячъ нашихъ братьевъ, -- пусть-же наше присутствіе напоминаетъ тебѣ о твоихъ злодѣйствахъ и дѣлаетъ болѣе ужасными твои предсмертныя муки.
Въ это время пятьдесятъ гладіаторовъ, погнавшихся за каппадокійцами, вернулись назадъ запыхавшіеся, ведя съ собой Эрцидана; раненный стрѣлою въ ногу, онъ попался въ плѣнъ, другому удалось спастись.
Каппадокіецъ тотчасъ-же разсказалъ все, что ему было извѣстно, и гладіаторы поняли въ чемъ дѣло.
-- Что случилось? спросилъ въ эту минуту женскій голосъ.
Это была Мирца, шедшая въ храмъ Марса Дунайскаго въ сопровожденіи Детулъ.