-- Этотъ Окноманъ замышлялъ почти то-же, что замышляемъ и мы. Онъ тотчасъ-же согласился пристать къ нашему союзу и обѣщалъ вербовать намъ сторонниковъ въ средѣ гладіаторовъ школы Лентула Батіата.
-- О, воскликнулъ вполголоса Спартакъ, радостно поднявъ глаза къ верху, -- если боги, обитатели Олимпа, не отнимутъ отъ насъ своего покровительства, то черезъ нѣсколько лѣтъ рабство исчезнетъ съ лица земли!
-- Но Орториксъ передаетъ, продолжалъ Крассъ,-- что этотъ Окноманъ очень храбръ, но чрезвычайно горячъ, неостороженъ и непредусмотрителенъ.
-- О, это плохо, очень плохо, клянусь Геркулесомъ.
-- Я подумалъ то-же самое.
Оба рудіарія {Рудіаріями называли въ Римѣ гладіаторовъ, получившихъ свободу. Тѣ изъ нихъ, которымъ была пощажена народомъ жизнь, тоже становились рудіаріями.} нѣсколько времени молчали. Наконецъ, Крассъ спросилъ:
-- А Катилина?
-- Начинаю убѣждаться, отвѣчалъ Спартакъ, -- что онъ никогда не пойдетъ за одно съ нами.
-- Такъ, стало быть, всѣ разсказы о его храбрости и рѣшительности -- пустая выдумка?
-- Нѣтъ; онъ безстрашенъ и вдобавокъ чрезвычайно уменъ. Но онъ римлянинъ: ему хотѣлось-бы воспользоваться нашими мечами для собственнаго возвышенія, чтобы потомъ оставить насъ ни съ чѣмъ. Кромѣ того онъ боится за свою будущность, если соединится съ нами, презрѣнными гладіаторами.