Молодая женщина точно встрепенулась, какъ-будто отъ неожиданнаго толчка. Щеки ея слегка зарумянились и, устремивъ свои черныя огненныя очи на фракійца, она даже высунула немного голову, не сводя съ него глазъ втеченіи нѣсколькихъ секундъ.
-- Чортъ побери! воскликнулъ Крассъ, отъ котораго не укрылись эти несомнѣнные признаки благосклонности знатной матроны къ своему счастливому товарищу.-- Милый мой Спартакъ, богиня Фортуна -- какъ и слѣдуетъ такой капризной и своенравной женщинѣ -- схватила тебя сегодня за волосы, или, лучше сказать, ты, дружище, схватилъ за косы легкомысленную богиню. Такъ держи-же ее, держи крѣпко, чтобы, когда она вырвется, у тебя все-же что-нибудь да осталось отъ нея.
Если-бы во время этой рѣчи Крассъ взглянулъ на Спартака, то замѣтилъ-бы, какъ тотъ вдругъ поблѣднѣлъ и лицо его судорожно исказилось подъ вліяніемъ какого-то внутренняго волненія.
Но когда галлъ кончилъ, Спартакъ успѣлъ уже оправиться, и голосомъ, который постарался сдѣлать спокойнымъ, отвѣчалъ:
-- Да замолчи ты, съумасшедщій! Что это ты тамъ мелешь про Фортуну! Клянусь булавой Геркулеса, ты слѣпѣе всякаго андабата {Андабатами, какъ читатель, вѣроятно, помнитъ, назывались гладіаторы, сражавшіеся съ опущеннымъ забраломъ, не видя другъ друга.}.
И, желая прекратить этотъ непріятный для него разговоръ, Спартакъ подошелъ къ Луцію Катилинѣ и почтительно спросилъ:
-- Прикажешь придти къ тебѣ сегодня вечеромъ, благородный Катилина?
Катилина обернулся.
-- Да, приходи непремѣнно. Но только не говори: "сегодня вечеромъ", потому что уже темнѣетъ, а говори: "немного перегодя".
-- Приду немного перегодя, сказалъ Спартакъ, поклонившись и отходя въ сторону.