-- Пусть Юпитеръ своими молніями истребитъ безстыдный сенатъ!
-- Но пусть онъ предупредитъ меня заранѣе, чтобы я могъ не придти въ этотъ день! пробормоталъ заплетающимся языкомъ совершенно пьяный Куріонъ.
Взрывъ хохота былъ отвѣтомъ на это совершенно неожиданное, но весьма благоразумное замѣчаніе пьяницы.
Въ это время въ триклиній вошелъ рабъ и, подойдя къ хозяину дома, что-то шепнулъ ему на ухо.
-- А, наконецъ-то! вскричалъ громкимъ голосомъ Катилина.-- Проси тотчасъ-же и его, и его тѣнь {Umbra -- тѣнь,-- такъ звали товарища, котораго каждый изъ приглашенныхъ на пиръ имѣлъ право привести съ собой.}.
Рабъ поклонился и направился въ выходу, но Катилина позвалъ его и прибавилъ:
-- Будьте съ ними какъ можно почтительнѣе. Умойте имъ ноги и натрите благовоніями; надѣньте на нихъ обѣденное платье и вѣнки.
Рабъ поклонился снова и вышелъ, а Катилина, подозвавъ своего дворецкаго, сказалъ:
-- Эпафоръ, прикажи тотчасъ-жe подать два прибора и ушли всѣхъ слугъ, а потомъ приготовь въ экседрѣ (разговорной залѣ) все нужное, чтобы весело провести остатокъ ночи.
Пока дворецкій (триклинархъ) исполнялъ приказанія своего хозяина, гости прихлебывали изъ серебряныхъ чашъ пятидесятилѣтнее фалернское и съ любопытствомъ ожидали двухъ новыхъ гостей. Вскорѣ они дѣйствительно вошли, одѣтые въ бѣлыя туники, съ вѣнками розъ на головѣ.