-- Такъ вотъ оно что, задумчиво сказала Эвтибида, какъ-будто говоря сама съ собою.-- Да, да!.. Иначе и быть не могло! Только другая женщина... Другая, другая! вскричала она въ бѣшенствѣ.-- Такъ стало быть... есть женщина, которая красивѣе тебя, безумная! Другая заняла твое мѣсто!..
И, закрывъ лицо руками, она громко зарыдала.
До какой степени этотъ неожиданный плачъ и эти отрывочныя слова, въ которыхъ заключаюсь призваніе въ любви, ошеломили Метробія, говорить нечего.
Прелестная Эвтибида, по которой томилось столько богатыхъ патриціевъ, Эвтибида, никогда никого мелюбившая, въ свою очередь пылала безумной любовью въ жалкому гладіатору. Эта куртизанка, привыкшая съ такимъ презрѣніемъ отталкивать любовь своихъ безчисленныхъ поклонниковъ, сама была отвергнута презрѣннымъ рудіаріемъ.
Къ чести Метробія слѣдуетъ сказать, что онъ почувствовалъ глубокую жалость къ несчастной дѣвушкѣ и, подойдя къ ней, старался успокоить ее.
-- Но, можетъ быть, я ошибся, можетъ быть, это все неправда.
-- Нѣтъ, нѣтъ, ты не ошибся! Это правда, я это знаю, чувствую, отвѣчала дѣвушка, утирая глаза краемъ своей пурпурной тоги.
Черезъ минуту она прибавила мрачнымъ, но твердымъ голосомъ:
-- Впрочемъ, я рада, что ты мнѣ это открылъ. Мнѣ нужно это знать.
-- Но, ради боговъ, не выдай меня.