Адриан ставил монументы своим издохшим собакам и лошадям, а его Аргус был ему не менее дорог, чем иным бездетным людям их четвероногие товарищи; поэтому требование смешного толстяка показалось ему дерзким и чудовищным, и он вскричал с негодованием:
-- Вздор!.. За собакою будут присматривать, вот и все!..
-- Ты посадишь ее на цепь!.. -- потребовал Керавн, вращая зрачками. -- Не то найдется кто-нибудь, кто сделает ее безвредною навсегда.
-- Подлому убийце придется тогда плохо! -- вскричал Адриан. -- Что ты думаешь об этом, Аргус?
Собака поднялась при этих словах и схватила бы Керавна за горло, если бы ее господин и Антиной не удержали ее.
Керавн чувствовал, что Аргус угрожает ему, но в эту минуту он был в таком возбуждении, что скорее позволил бы растерзать себя, чем отступил бы. Он находился во власти гнева, возникшего из оскорбленной гордости.
-- Значит, и меня в этом доме будут травить собакой?.. -- спросил он вызывающим тоном и уперся руками в бока. -- Все имеет свои границы, в том числе и мое терпение относительно гостя, который, несмотря на свой зрелый возраст, забывает всякое благоразумие. Я сообщу префекту Титиану, как ты ведешь себя здесь, и как только прибудет сюда император, он узнает!..
-- Что?.. -- засмеялся Адриан.
-- Что ты позволяешь себе относительно меня.
-- А до тех пор, -- сказал император, -- собака останется там, где была, и, конечно, под хорошим присмотром. Но позволь сказать тебе заранее, что Адриан так же любит собак, как и я, а ко мне он расположен еще больше, чем к собакам.