-- Пойдем, отец, -- попросила Арсиноя, -- посмотрим сперва на детей, а потом ты проводишь меня к Селене. Ах, зачем я не пошла вместе с нею! Ах, что, если она у нас умрет!
Керавн и его дочь дошли до своей квартиры не так скоро, как обыкновенно, потому что управляющий боялся нового нападения собаки, которая, однако же, в эту ночь находилась в спальне Антиноя.
Старая рабыня еще не спала и находилась в большом возбуждении. Она любила Селену, беспокоилась из-за ее отсутствия, а в спальне детей тоже не все шло как должно.
Арсиноя, не останавливаясь, пошла к детям; но негритянка задержала своего господина, пока он снимал свой паллий шафранного цвета, чтобы надеть вместо него старый плащ, и с плачем рассказала ему, что ее любимец, маленький, слепой Гелиос, заболел и не мог заснуть даже и после того, как она дала ему капель, которые обыкновенно принимал сам Керавн.
-- Бессмысленное животное, -- вскричал он, -- мое лекарство давать ребенку! -- При этом Керавн сбросил с ног новые башмаки, чтобы переменить их на более скромные. -- Если бы ты была молода, я приказал бы отстегать тебя.
-- Но ты ведь сам говорил, что эти капли полезны, -- проговорила, запинаясь, старуха.
-- Для меня! -- закричал управляющий и, не завязывая ремней, которые теперь тащились за ним по полу, побежал в детскую.
Там сидел его слепой любимец, его "наследник", как он любил называть его, прижавшись своей хорошенькой белокурой и кудрявой головкой к груди Арсинои.
Малютка тотчас же узнал его шаги и начал жаловаться:
-- Селена ушла, я боялся, и мне так нехорошо, так нехорошо!