-- Молчи!... То, что относится къ моему наряду, я, понятно, отдать не могу, потому что я долженъ явиться въ императору въ своемъ настоящемъ видѣ; но подумай, сколько дадутъ за этого маленькаго бронзоваго амура, за этотъ кубокъ Плутарха, такъ искусно вырѣзанный изъ слоновой кости, а главное -- за эту картину?... Ея прежній владѣлецъ былъ твердо увѣренъ, что она нарисована здѣсь, въ Александріи, самимъ Ахиллесомъ. Вы сейчасъ узнаете, что стоятъ всѣ эти маленькія вещицы,-- какъ будто сами боги все устроили къ лучшему: возвращаясь домой, я встрѣтилъ здѣсь во дворцѣ антикварія Габинія изъ Никеи. Онъ обѣщался, покончивъ свои дѣла съ архитекторомъ, зайти во мнѣ, осмотрѣть мои сокровища и купить на чистыя денежки то, что ему пригодится. Если мой "Апеллесъ" ему понравится, онъ дастъ за него одного десять талантовъ; да если онъ даже заплатитъ за него только половину или десятую часть этой суммы, то я все-таки заставлю тебя, Селена, хоть разъ въ жизни разрѣшить себѣ маленькое удовольствіе.
-- Увидимъ,-- отвѣчала блѣдная дѣвушка, пожимая плечами.
-- Покажи ему и мечъ, который, какъ ты разсказываешь, принадлежалъ Антонію,-- воскликнула Арсиноя,-- и если онъ дастъ тебѣ за него хорошія деньги, ты купишь мнѣ золотой браслетъ.
-- Да, и совершенно такой же Селенѣ. Впрочемъ, на мечъ я возлагаю самыя ничтожныя надежды, потому что знатокъ едва ли признаетъ его за настоящій... Но у меня имѣются еще другія, совсѣмъ другія вещи. Тише!... Это должно-быть Габиній. Скорѣй, Селена, накинь мнѣ опять на плечи хитонъ. Мой обручъ, Арсиноя! Состоятельному человѣку всегда предлагаютъ лучшія цѣны, чѣмъ бѣдному. Я приказалъ рабу дожидаться купца въ передней,-- такъ всегда дѣлается во всякомъ порядочномъ домѣ.
-----
Антикварій былъ маленькій, худощавый человѣкъ, который, благодаря своему лукавству и счастью, добился весьма почетнаго положенія среди своихъ товарищей по профессіи и нажилъ себѣ значительное состояніе. Прилежаніе и навыкъ выработали изъ него знатока и никто не былъ въ состояніи лучше его отличить дѣйствительно прекрасное отъ посредственнаго и плохаго, настоящее отъ поддѣльнаго. Трудно было найти болѣе вѣрный въ этомъ отношеніи глазъ, но Габиній былъ грубъ въ обращеніи со всякимъ, отъ кого ему нечего было ожидать. Конечно, тамъ, гдѣ въ виду имѣлся барышъ, онъ могъ дѣлаться учтивымъ до низкопоклонства и проявлять непреодолимое терпѣніе.
На этотъ разъ онъ долго съ любезнымъ вниманіемъ выслушивалъ управителя, пока тотъ съ важностью увѣрялъ его, что всѣ эти бездѣлушки успѣли уже ему надоѣсть и что ему безразлично, сохранять ли ихъ у себя, или передать кому-либо другому. Во всякомъ случаѣ,-- говорилъ онъ,-- ему доставитъ удовольствіе показать ихъ такому знатоку, какъ Габинію, и онъ даже охотно разстанется съ этимъ мертвымъ капиталомъ, если ему предложатъ за него порядочную сумму. Одинъ предметъ за другимъ проходилъ черезъ привычныя руки знатока и ставился предъ нимъ на столъ, чтобъ онъ могъ разглядѣть каждую вещь со всѣхъ сторонъ.
Антикварій былъ очень молчаливъ и только качалъ головой, осматривая и взвѣшивая подаваемыя ему вещи. Въ отвѣтъ на разсказы Керавна о происхожденіи той или другой вещи онъ ограничивался двумя-тремя словами въ родѣ: "Да?" "Ты думаешь?" "Неужели?"
-- Ну, что же ты скажешь?-- спросилъ управитель послѣ того, какъ послѣдняя изъ вещей его побывала въ рукахъ купца.
Начало этой фразы было сказано самоувѣренно, конецъ же былъ произнесенъ почти испуганно, потому что Габиній только улыбнулся и снова покачалъ головой.