Поллуксъ все болѣе и болѣе поддавался вліянію могущественной натурѣ римскаго архитектора.
Отъ его вниманія не ускользнуло то, какъ сильно походитъ сѣдобородый римлянинъ на императора, но Понтій уже предупредилъ его объ этомъ замѣчательномъ сходствѣ: къ тому же въ глазахъ и въ очертаніи рта Клавдія Венатора было нѣчто такое, чего онъ не замѣчалъ ни на одномъ изображеніи императора.
Когда они пробыли нѣкоторое время передъ его едва только оконченною статуей, уваженіе, которое онъ чувствовалъ къ новому гостю лохіадскаго дворца, непомѣрно увеличилось; съ серьезной откровенностью указалъ ему Адріанъ на нѣкоторыя ошибки, замѣченныя имъ въ его произведеніи, и, расхваливая достоинство быстро возникшей статуи, въ короткихъ и сильныхъ выраженіяхъ изложилъ свое собственное воззрѣніе на идею Ураніи.
Потомъ онъ ясно и въ то же время кратко развилъ передъ Поллуксомъ, какъ, по его мнѣнію, долженъ относиться пластическій художникъ къ своимъ задачамъ.
Сердце молодаго человѣка забилось сильнѣе; по временамъ его бросало въ холодъ и въ жаръ, ибо изъ бородатыхъ устъ этого величественнаго человѣка онъ слушалъ въ благозвучныхъ и понятныхъ выраженіяхъ тѣ самыя мысли, которыя не разъ предугадывалъ самъ и смутно чувствовалъ прежде, но для которыхъ, учась, наблюдая и творя, онъ никогда не старался найти подходящаго выраженія.
И какъ ласково выслушивалъ великій художникъ его робкія, нерѣшительныя замѣчанія! Какія вѣскія умѣлъ онъ дѣлать на нихъ возраженія.
Съ такимъ человѣкомъ онъ никогда еще не встрѣчался и никогда еще не преклонялся такъ охотно передъ превосходствомъ и высшею силой чужаго разума.
Наступилъ второй часъ по-полуночи, когда Адріанъ, остановившись передъ грубо вылѣпленнымъ глинянымъ бюстомъ, спросилъ Поллукса:
-- Что будетъ изъ этого?
-- Женская головка,-- отвѣчалъ тотъ.