-- Вѣроятно, головка твоей храброй натурщицы, которая смѣло пробирается ночью на Лохію?
-- Нѣтъ, знатная дама согласилась послужить мнѣ моделью.
-- Изъ Александріи?
-- О, нѣтъ! Красавица изъ свиты императрицы.
-- Какъ ее зовутъ? Я знаю всѣхъ римлянокъ.
-- Бальбиллой.
-- Бальбилла?... Есть нѣсколько женщинъ, носящихъ это имя. Какая наружность у той, о которой ты говоришь?-- спросилъ Адріанъ съ плутовски-испытующимъ взглядомъ.
-- На это отвѣтить довольно трудно,-- возразилъ художникъ, который, увидавъ улыбку на лицѣ своего серьезнаго, сѣдобородаго собесѣдника, снова почувствовалъ возвращеніе своей обычной веселости.-- Но погоди! Ты видалъ павлиновъ, распускающихъ свой хвостъ колесомъ? Вообрази себѣ, что каждый глазокъ на хвостѣ птицы Геры обращается въ круглый, хорошенькій локонъ, помѣсти подъ это колесо очаровательное, умное дѣвичье личико съ вздернутымъ носикомъ и нѣсколько черезчуръ высокимъ лбомъ -- и ты получишь представленіе о знатной дѣвушкѣ, которая позволяетъ мнѣ изваять свой бюстъ.
Адріанъ весело разсмѣялся и, сбросивъ съ себя свой паллій, воскликнулъ:
-- Отступи немного назадъ. Я знаю эту дѣвушку, и, если я имѣю въ виду не ту, то ты мнѣ скажешь.