-- Римъ благодаритъ за это боговъ,-- возразилъ Антиной.
-- Какія хорошія слова приходятъ иногда въ голову этому юношѣ,-- смѣясь, сказалъ Адріанъ, проводя рукой по темнымъ кудрямъ любимца.-- До полудня я поработаю съ Флегонтомъ и Тиціаномъ, котораго поджидаю, а тамъ мы можетъ-быть и посмѣемся. Спрошу этого длиннаго скульптора, который работаетъ за ширмами, въ какомъ часу будетъ сидѣть у него Бальбилла для снимки своего бюста. Надо будетъ и днемъ посмотрѣть работы архитектора и александрійскихъ художниковъ,-- они заслужили этого своимъ усердіемъ.
Адріанъ перешелъ въ другую комнату, гдѣ тайный секретарь уже ожидалъ его съ письмами и бумагами изъ Рима и провинцій, которыя кесарь долженъ былъ прочесть и подписать.
Оставшись одинъ, Антиной около часу смотрѣлъ на корабли, входившіе и выходившіе изъ гавани, прислушиваясь въ пѣнію матросовъ и игрѣ флейтистовъ, руководившей ударами веселъ на большомъ трехвесельномъ суднѣ, которое только-что оставляло императорскую гавань,-- любовался чистотой голубаго неба я радовался прекрасному теплому утру, размышляя, пріятенъ, или нѣтъ, расходящійся по гавани, легкій запахъ дегтя.
Солнце поднялось выше и ослѣпительно стало свѣтить ему въ глаза. Антиной зѣвнулъ, отошелъ отъ окна и, растянувшись на ложѣ, разсѣянно сталъ глядѣть вверхъ, не обращая вниманія на то, что изображали полинявшія фигуры на потолкѣ.
Праздность давно уже была его постояннымъ занятіемъ, но тѣмъ не менѣе скука по временамъ сильно одолѣвала его и отравляла его переполненную удовольствіями жизнь. Будущее не занимало его, потому-то жажда дѣятельности, честолюбіе и все страстное было до сихъ поръ чуждо его душѣ. Равнодушно смотрѣлъ онъ на все окружающее и только, слова кесаря приковывали къ себѣ его вниманіе. Кесарь казался ему несравненно выше всѣхъ остальныхъ людей. Его боялся онъ, какъ судьбы, и чувствовалъ себя связаннымъ съ нимъ, какъ цвѣтокъ съ пріютившимъ его деревомъ. Подрубятъ стволъ -- не станетъ и цвѣтка, служившаго ему украшеніемъ.
На этотъ разъ мечты его приняли совершенно новое направленіе. Въ его воображеніи носился образъ блѣдной дѣвушки, которую онъ спасъ отъ страшныхъ зубовъ Аргуса, и бѣлая холодная рука на минуту обвившаяся вокругъ его шеи.
Антиной тосковалъ по Селенѣ,-- тотъ самый Антиной, которому избранныя красавицы Рима и другихъ городовъ, гдѣ онъ бывалъ съ Адріаномъ, присылали записки и букеты и который, несмотря на это, съ тѣхъ поръ какъ покинулъ родину, ни къ одной женщинѣ не чувствовалъ и половину той симпатіи, которую чувствовалъ къ верховой лошади, подаренной ему Адріаномъ, или къ большой молосской собакѣ кесаря.
"Селена", дрожа шептали его губы, между тѣмъ какъ чуждое ему до сихъ поръ безпокойство все болѣе и болѣе овладѣвало имъ и тотъ самый Антиной, который могъ часами, не двигаясь, лежать на одномъ мѣстѣ, теперь вскочилъ съ своего ложа и, тяжело дыша, сталъ ходить большими шагами по комнатѣ. Тоска по Селенѣ созрѣла наконецъ въ твердую рѣшимость во что бы то ни стало увидѣть ее до прихода кесаря.
Проникнуть въ жилище ея раздраженнаго отца казалось ему почти невозможнымъ, а между тѣмъ онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что она дома,-- больная нога, конечно, еще мѣшала ей выходить.