-- Но вѣдь ты бы самъ, отецъ, вымѣнялъ этотъ вертѣлъ на пирогъ съ дичью и глотокъ вина,-- засмѣялась Арсиноя.
-- Я?-- воскликнулъ Керавнъ.-- Да я всегда съумѣлъ бы продать его въ три раза дороже,-- вѣдь кесарь охотно купилъ бы у меня эту рѣдкость на вѣсъ золота. Но что продано, то продано. Я не хочу ставить тебя въ неловкое положеніе передъ торговцемъ и даже не стану больше бранить тебя. Но, однако... всеже... одна мысль, что я уже не владѣю болѣе мечомъ Антонія, одна эта мысль способна лишить меня сна на нѣсколько ночей.
-- Когда мы приготовимъ тебѣ сегодня вечеромъ хорошій кусокъ мяса, сонъ не заставитъ себя долго ждать,-- возразила Арсиноя.
Потомъ, взявъ изъ рукъ управителя платокъ, она, ласкаясь къ нему, вытерла ему виски и весело продолжала:
-- Мы теперь богатые люди, отецъ, и не ударимъ въ грязь передъ другими александрійскими гражданками.
-- Теперь вы обѣ примете участіе въ празднествахъ,-- рѣшительнымъ голосомъ сказалъ управитель.-- Пусть кесарь видитъ, что я не отказываюсь ни отъ какихъ жертвъ, чтобъ оказать ему подобающую честь, и когда онъ замѣтить васъ и когда я подамъ ему свою жалобу на дерзкаго архитектора...
-- Нѣтъ, ужь это ты теперь оставь,-- просила Арсиноя,-- только бы нога бѣдной Селены выздоровѣла къ этому времени.
-- А гдѣ же Селена?
-- Она вышла.
-- Значитъ, ушибъ еще не такъ силенъ? Надѣюсь, по крайней мѣрѣ, она скоро вернется?