Дорида издали любовалась ея красотой и нарядомъ, и какъ только Керавнъ вышелъ за ворота, чтобы кликнуть другія носилки для себя, старушка быстро срѣзала двѣ лучшія розы на своемъ окнѣ, выбѣжала изъ домика и сунула ихъ въ руку дѣвушки, приложивъ при этомъ указательный палецъ къ плутовски улыбающимся губамъ.
Какъ во снѣ подъѣзжала Арсиноя къ дому корабельнаго мастера, а потомъ въ театру, и въ первый разъ во время этого переѣзда она узнала, что радость и боязнь могутъ, не стѣсняя другъ друга, въ одно и то же время наполнять дѣвичье сердце. Страхъ и ожиданіе овладѣвали ею все болѣе и болѣе, такъ что она почти не видѣла и не слышала, что происходило кругомъ. Разъ только она услыхала, какъ какой-то молодой человѣкъ въ вѣнкѣ, проходившій подъ-руку съ другимъ, закричалъ ей вслѣдъ: "да здравствуетъ красота!"
Съ этой минуты она уже не переставала глядѣть внизъ, то себѣ на платье, то на розы, подаренныя ей Доридой.
Цвѣты напомнили ей о сынѣ этой доброй старушки и она задумалась о томъ, видѣлъ ли ее длинновязый Поллуксъ въ этомъ роскошномъ нарядѣ.
Ей это было бы очень пріятно да и невозможнаго ничего тутъ нѣтъ. Съ тѣхъ поръ, какъ Поллувсъ работаетъ на Лохіи, онъ, конечно, часто заходитъ въ своимъ родителямъ.
А можетъ-быть и розы-то эти сорваны имъ и онъ только не рѣшился передать ихъ ей самъ, такъ какъ тутъ былъ ея отецъ.
Глава семнадцатая.
Молодаго ваятеля не было въ домикѣ привратника, когда Арсиноя проходила мимо, чтобы садиться въ носилки. Часто думалъ онъ о ней съ тѣхъ поръ, какъ они свидѣлись передъ бюстомъ ея матери, но именно въ это утро воображеніе его всецѣло было занято другою дѣвушкой.
Около полудня на Лохію пріѣхала Бальбилла въ сопровожденіи благородной Клавдіи, бѣдной вдовы сенатора, которая уже много лѣтъ состояла при богатой сиротѣ въ качествѣ воспитательницы и компаніонки.
Въ Римѣ матрона эта завѣдывала всѣмъ богатымъ домомъ Бальбиллы и притомъ такъ искусно, что это доставляло немалое удовольствіе ей самой. Она однако не вполнѣ была довольна своей судьбой: страсть ея воспитанницы къ путешествіямъ нерѣдко заставляла ее покидать столицу, а для нея внѣ Рима не существовало мѣста, гдѣ бы стоило жить.