-- Цицеронъ?... Причемъ же онъ тутъ?
-- Ты впрочемъ можетъ-быть и не знаешь остроумнаго замѣчанія стараго Туллія, что философы, писавшіе о суетности славы, никогда не забывали выставлять именъ своихъ на собственныхъ своихъ сочиненіяхъ.
-- Я отнюдь не пренебрегаю лаврами, но только гоняться за ними не намѣренъ; мнѣ кажется, они имѣютъ для художника цѣну только тогда, когда достаются ему безъ всякаго искательства съ его стороны.
-- Прекрасно. Но первое твое условіе было бы для тебя выполнимо только въ томъ случаѣ, еслибы тебѣ удалось изучить мой образъ мыслей, мои чувства,-- однимъ словомъ, всю мою внутреннюю жизнь.
-- Вѣдь я же вижу тебя и говорю съ тобою!-- серьезнымъ тономъ возразилъ Поллуксъ.
Клавдія громко расхохоталась.
-- Ты только второй разъ видишь ее на два часа,-- сказала она.-- Да ты разговаривай съ нею хоть столько же лѣтъ, и то все будешь открывать въ ней новыя и новыя черты. Недѣли не проходитъ, чтобъ она не удивляла Рима чѣмъ-нибудь неожиданнымъ. Эта безпокойная головка никогда не можетъ успокоиться; за то, надо правду сказать, сердце у нея дѣйствительно золотое и всегда остается неизмѣннымъ.
-- И ты думаешь, что для меня это новость?-- воскликнулъ Поллуксъ.-- Подвижной, дѣятельный духъ моей модели ясно изображенъ для меня въ очертаніяхъ ея лба и рта; а каково ея сердце, я читаю въ ея глазахъ.
-- А мой курносый носъ?
-- Онъ свидѣтельствуетъ о твоихъ удивительныхъ, веселыхъ выдумкахъ, которыми ты поражаешь Римъ.