-- Даже для роднаго брата я не сказалъ бы неправды.
-- Видно и ты на себя умѣешь надѣвать маску честности и прямодушія.
-- Ты раздражена и не привыкла сдерживать своего языка,-- возразилъ архитекторъ.-- Поллуксъ, я повторяю, не виноватъ; каррикатура эта слѣплена однимъ ваятелемъ изъ Рима.
-- Какимъ же? Мы знаемъ ихъ всѣхъ.
-- Назвать его я не имѣю права.
-- Вотъ видишь ли!... Пойдемъ, Клавдія.
-- Останься,-- рѣшительно произнесъ Понтій.-- Еслибы ты не была тѣмъ, что ты есть, я бы, не вмѣшиваясь, далъ тебѣ уйти въ такомъ гнѣвѣ и съ двойною виною на душѣ,-- да, двойною, потому что ты несправедливо обвинила двухъ честныхъ и расположенныхъ къ тебѣ людей. Но такъ какъ ты внука Клавдія Бальбилла, то я считаю своею обязанностью сказать тебѣ: еслибъ эту каррикатуру сдѣлалъ Поллуксъ, его уже не было бы въ этомъ дворцѣ, потому что я выгналъ бы его вонъ, швырнувъ ему во слѣдъ это постыдное произведеніе. Ты смотришь на меня съ недоумѣніемъ, потому что ты не знаешь, кто говоритъ съ тобою.
-- Нѣтъ, знаю,-- возразила Бальбилла уже спокойнымъ голосомъ. Она была увѣрена, что этотъ человѣкъ, своимъ серьезнымъ и строгимъ видомъ напоминавшій бронзовую статую, говоритъ правду и имѣетъ какое-либо право на такое рѣшительное обращеніе съ ней.-- Я знаю, ты первый архитекторъ этого города. Намъ вчера Тиціанъ разсказывалъ про тебя чудеса, послѣ того какъ мы познакомились съ тобою; но какъ мнѣ объяснить себѣ то особенное участіе, которое ты, кажется, принимаешь во мнѣ?
-- Моя обязанность служить тебѣ и, если понадобится, даже пожертвовать за тебя жизнью.
-- Твоя обязанность?-- переспросила Бальбилла въ смущеніи.-- Я вчера видѣла тебя въ первый разъ въ жизни.