Не разъ видала она театръ, освѣщенный такими же лучами полуденнаго солнца, какъ и сегодня, и такое же безоблачное голубое небо надъ зрительною залой, но совершенно иной видъ представляла теперь возвышенная площадка за оркестромъ.
Украшенный многочисленными колоннами, фасадъ царскаго дворца изъ разноцвѣтнаго мрамора съ раззолоченными орнаментами возвышался, правда, какъ и всегда въ глубинѣ сцены, но на этотъ разъ отъ карниза къ карнизу, отъ колонны къ колоннѣ были перекинуты гирлянды изъ свѣжихъ душистыхъ цвѣтовъ. Множество первостепенныхъ художниковъ города двигалось съ таблицами и грифелями въ рукахъ между пятидесятою женщинами и дѣвушками, а самъ Плутархъ съ окружающими его гражданами составляли словно хоръ, который то раздѣлялся, то вновь соединялся.
По правую сторону сцены стояли три обитыхъ пурпуромъ ложа.
На одномъ изъ нихъ сидѣлъ префектъ Тиціанъ, какъ и художники, съ грифелемъ въ рукѣ, вмѣстѣ съ своею супругой Юліей; на другомъ лежалъ, растянувшись, Веръ, какъ всегда, увѣнчанный розами, третье ложе, назначенное для Плутарха, не было занято.
Преторъ безъ стѣсненія перебивалъ всякую рѣчь, будто былъ здѣсь хозяиномъ, и не рѣдко за его замѣчаніями слѣдовало громкое одобреніе или сочувственный смѣхъ.
Всякій, кто хотя разъ видѣлъ богача Плутарха, не могъ забыть его оригинальной фигуры; она не была вполнѣ незнакома и Арсиноѣ, такъ какъ нѣсколько дней тому назадъ онъ послѣ долгихъ лѣтъ показался съ какимъ-то архитекторомъ на своей папирусной фабрикѣ, чтобы распорядиться относительно отдѣлки дворовъ и зданій для предстоящаго пріѣзда императора.
Онъ входилъ при этомъ случаѣ и въ ихъ мастерскую и съ нѣсколькими плутовскими любезностями ущипнулъ ей щеку.
Вотъ онъ проходилъ теперь, покачиваясь, черезъ сцену.
Говорили, что этому старику около семидесяти лѣтъ. Ноги его, дѣйствительно, были наполовину разбиты параличомъ и все-таки совершали непрерывныя и быстрыя, хотя непроизвольныя, движенія подъ давленіемъ тучнаго, сильно наклоненнаго впередъ, тѣла, которое справа и слѣва поддерживали двое стройныхъ юношей.
Голова его, съ благородными чертами, въ молодости, вѣроятно, была замѣчательно красива. Теперь затылокъ его былъ покрытъ парикомъ съ длинными каштановыми локонами, брови и рѣсницы были сильно подкрашены, на щекахъ лежали густые слои бѣлилъ и румянъ -- и все это придавало лицу его такое выраженіе, будто оно окаменѣло во время улыбки. На локонахъ его былъ вѣнокъ изъ рѣдкихъ гроздевиднымъ цвѣтовъ. Бѣлая и красная розы выглядывали въ изобиліи у него на груди изъ складокъ широкой тоги и придерживались золотыми застежками на которыхъ сверкали большіе драгоцѣнные каменья. Весь край его плаща былъ усѣянъ бутонами розъ и надъ каждымъ изъ нихъ былъ укрѣпленъ смарагдъ, свѣтившійся какъ блестящій жукъ.