-- Но, отецъ...
-- Кромѣ того не надо забывать, что завтра въ полдень тебя ожидаетъ жена префекта, чтобы выбрать для тебя ткани. Притомъ ты не должна имѣть утомленнаго безсонницей или заспаннаго вида.
-- Я отдохну немножко по утру.
-- По утру?... А мои кудри? А твое новое платье? А бѣдный Геліосъ?... Нѣтъ, дитя, ты только повидаешься съ Селеной и тотчасъ же воротишься назадъ. Съ ранняго утра начинается, къ тому же, праздникъ, а ты знаешь, что тогда бываетъ. Старуха ничего тебѣ не поможетъ въ толкотнѣ. Ты только освѣдомишься о здоровьѣ Селены, а оставаться тебѣ нельзя.
-- Я увижу...
-- Нечего тебѣ видѣть. Ты возратишься назадъ! Я тебѣ это приказываю! Черезъ два часа ты должна лежать въ своей постели
Арсиноя пожала плечами и черезъ нѣсколько минутъ уже стояла со старой рабыней передъ домикомъ привратника.
Широкая полоса свѣта вырывалась черезъ открытую дверь украшенной цвѣтами и птицами комнаты. Эвфоріонъ и Дорида еще, слѣдовательно, не ложились и могли немедленно открыть ей дворцовыя ворота.
Граціи подняли было лай, когда Арсиноя входила къ своимъ старымъ друзьямъ, но, быстро узнавъ ее, остались лежать на своихъ подушкахъ.
Уже нѣсколько лѣтъ, повинуясь строгому запрещенію отца, не бывала Арсиноя въ этой уютной комнаткѣ и отрадное чувство овладѣло ея душой, когда она снова увидала все то, что такъ любила ребенкомъ и чего не забыла дѣвушкой. Птицы, собачонки и лютня на стѣнѣ подлѣ Аполлона -- все было по-старому, на томъ же мѣстѣ. На столѣ доброй Дориды всегда бывало что-либо съѣдобное, и теперь подлѣ кружки съ виномъ стоялъ вкусный, румяный пирогъ. Какъ часто забѣгала она ребенкомъ къ старушкѣ за кусочкомъ чего-либо сладкаго, а еще чаще, чтобы посмотрѣть, не тутъ ли долговязый Поллуксъ, который своими смѣлыми выдумками и энергическимъ содѣйствіемъ налагалъ на ихъ затѣи и игры печать художественности, что придавало имъ особенную прелесть.