-- Ты, конечно, защитишь меня.
-- Да,-- твердо проговорилъ онъ, схватывая свободной лѣвою рукой ея маленькую ручку.
Арсиноя ее не отдернула и они молча прошли еще нѣсколько шаговъ.
Поллуксъ вздохнулъ и спросилъ:
-- Знаешь, каково мнѣ теперь?
-- Ну?
-- Я и самъ хорошенько не могу этого выразить. Мнѣ кажется, будто я побѣдитель на олимпійскихъ играхъ или будто кесарь подарилъ мнѣ свой пурпуръ. Но что мнѣ теперь до вѣнка и до пурпура?... Ты опираешься на меня, я держу твою руку въ своей,-- въ сравненіи съ этимъ все для меня представляется мелкимъ и ничтожнымъ. Не будь тутъ людей, я... я просто не знаю, что бы сдѣлалъ.
Радостными, счастливыми глазами посмотрѣла она ему въ лицо; онъ поднесъ ея руку къ губамъ и долго, долго цѣловалъ ее. Потомъ, снова опустивъ ее, онъ сказалъ съ глубокимъ вздохомъ:
-- О, Арсиноя, чудная Арсиноя, какъ я тебя люблю!-- Медленнымъ и вмѣстѣ съ тѣмъ жгучимъ потокомъ выдѣлись слова эти изъ устъ художника. Дѣвушка еще крѣпче обняла руку, прижалась къ нему годовой и широко открыла свои глаза на встрѣчу его нѣжнымъ взглядамъ.
-- О, Поллуксъ, я такъ счастлива, міръ такъ прекрасенъ!-- тихо лепетала она.