-- Это -- символическія изображенія изъ христіанскихъ мистерій,-- отвѣчалъ Поллуксъ.-- Я въ нихъ ничего не понимаю. Какая плохая живопись! Приверженцы распятаго Бога презираютъ искусства вообще и въ особенности мое, такъ какъ имъ ненавистны всякія изображенія боговъ.
-- И между этими безбожниками есть такіе славные люди! Я сейчасъ войду. Ганна снова перемѣняетъ компрессъ.
-- И какой у нея при этомъ спокойный и ласковый видь! Но все-таки въ этой большой опрятной комнатѣ есть что-то чуждое, пустынное, непривѣтливое. Мнѣ бы не хотѣлось тутъ жить.
-- Замѣтилъ ты слабый запахъ лаванда, проникающій черезъ окно?
-- Давно. Вотъ твоя сестра шевельнулась и открыла глаза. Вотъ она ихъ снова закрываетъ.
-- Вернись въ садъ и жди меня тамъ,-- рѣшительнымъ голосомъ приказала Арсиноя.-- Я только посмотрю, что съ Селеной. Долго я не останусь, потому что отецъ велѣлъ мнѣ приходить скорѣе, а лучше Ганны никто не съумѣетъ за ней ходить.
Дѣвушка освободила руку изъ руки своего возлюбленнаго и постучалась въ дверь домика. Ей отворили и вдова подвела ее къ постели сестры.
Поллуксъ присѣлъ сперва на скамейку въ саду, но скоро вскочилъ и началъ прохаживаться большими шагами по дорожкѣ, по которой они прошли съ Арсиноей. Каменный столъ задержалъ юношу на этомъ пути и ему вдругъ захотѣлось перепрыгнуть черезъ него.
Проходя мимо него въ третій разъ, онъ не выдержалъ и бойко прыгнулъ. Но тотчасъ же послѣ этого подвига онъ остановился, неодобрительно покачалъ головой и пробормоталъ: "какой же я мальчишка!" И дѣйствительно, онъ былъ счастливъ, какъ ребенокъ.
Во время ожиданья онъ сдѣлался нѣсколько спокойнѣе и серьезнѣе. Съ восторгомъ думалъ онъ о томъ, что нашелъ, наконецъ, женскій образъ, который грезился ему въ минуты творческаго вдохновенія и что онъ принадлежитъ ему, одному ему.