Еще вчера Керавнъ считалъ безразсудствомъ нанимать носилки, а теперь раздумывалъ о томъ, не приличнѣе ли послать за колесницей.
Какъ только онъ остался одинъ, въ головѣ его блеснула новая мысль.
Дерзкому архитектору слѣдовало показать, что дворцовый управитель Керавнъ -- не изъ тѣхъ людей, которыхъ можно безнаказанно оскорблять и запугивать. Онъ отрѣзалъ чистую полосу папируса отъ лежавшаго у него въ ящикѣ письма и написалъ на ней слѣдующія слова:
"Македонянинъ Керавнъ архитектору Клавдію Венатору изъ Рима.
"Старшая дочь моя, Селена, получила по твоей винѣ столь тяжелыя раны, что лежитъ почти при смерти и испытываетъ неслыханныя страданія. Остальныя дѣти мои не находятъ болѣе безопасности въ домѣ своего отца и потому я обращаюсь къ тебѣ съ вторичнымъ требованіемъ посадить на цѣпь твою собаку. Если же ты откажешься выполнить это законное требованіе, то я не замедлю представить дѣло на судъ императора. Предупреждаю тебя, что нѣкоторыя случившіяся на дняхъ событія побудятъ Адріана особенно наказать дерзкаго, осмѣлившагося оказать неуваженіе мнѣ и моимъ дочерямъ".
Приложивъ къ этому посланію печать, Керавнъ кликнулъ раба и спокойно сказалъ:
-- Отнеси это архитектору изъ Рима и приведи двое носилокъ, да попроворнѣе, а потомъ, во время нашего отсутствія, хорошенько посмотри за дѣтьми. Завтра или послѣ завтра ты будешь проданъ. Кому?-- Это зависитъ отъ того, какъ ты будешь вести себя то короткое время, которое тебѣ остается пробыть у насъ.
Негръ испустилъ громкій, выходившій изъ глубины сердца, жалобный вопль и бросился на колѣни передъ управителемъ.
Сердце Керавна сжалось отъ этого крика, но онъ твердо рѣшилъ не поддаваться сожалѣнію и настоять на своемъ.
Рабъ еще крѣпче обнялъ его колѣна. Дѣти, сбѣжавшіяся на вой стараго друга, громко зарыдали вмѣстѣ съ нимъ, а маленькій Геліосъ началъ гладить его порѣдѣвшіе курчавые волосы.