-- Ну, что-жь? Ты найдешь господъ и лучше него.
-- Но Зебекъ старъ, Зебекъ слабъ, Зебекъ не можетъ больше поднимать и таскать тяжести и при трудной работѣ онъ пропадетъ непремѣнно.
-- А развѣ тебѣ было легко и тебя хорошо кормили у стараго толстяка?
-- Вина я не видалъ, мяса не видалъ, голодалъ часто,-- жаловался рабъ.
-- Значитъ ты долженъ радоваться, что отходишь.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- стоналъ старикъ.
-- Глупая ты голова,-- сказалъ Масторъ,-- чего-жь тебѣ еще надо у этого ворчливаго скряги?
Негръ нѣкоторое время не давалъ отвѣта, впалая грудь его тяжело подымалась и опускалась, наконецъ, словно прорвавшаяся плотина, казалось, рухнула какая-то преграда, сдерживавшая его признанія.
-- Дѣти, малютки, наши малютки!-- восклицалъ онъ, громко рыдая.-- Они такіе милые, а нашъ Геліосъ, нашъ маленькій слѣпой Геліосъ, гладилъ Зебека по волосамъ, такъ жаль стало ему, что его продаютъ... Вотъ тутъ, тутъ гладилъ онъ,-- старикъ указалъ на совсѣмъ лысое мѣсто на своей головѣ,-- а теперь Зебекъ уйдетъ и никогда не увидитъ ихъ больше, какъ будто всѣ они умерли.
Голосъ раба нѣсколько разъ порывался отъ слезъ, пока онъ произносилъ эти слова.