-- Скромность отвергаетъ даже вполнѣ заслуженную дань удивленія.
-- Не понимаю, къ чему это глупое словопреніе!-- вздохнувъ, проговорила утомленная Сабина, глубже опускаясь въ свои подушки.-- Ты записался въ ученики къ этимъ риторамъ въ здѣшнемъ музеѣ, а я нѣтъ. Посмотри, вонъ, тамъ, сидитъ софистъ Фаворинъ. Онъ можетъ-быть въ эту минуту доказываетъ астроному Птоломею, что звѣзды -- только кровавыя пятна въ нашихъ глазахъ, которыя мы только по привычкѣ переносимъ на небо. Флоръ, историкъ, записываетъ, быть-можетъ, это замѣчательное разсужденіе, поэтъ Панкратъ воспѣваетъ блестящую мысль философа, а грамматикъ... Впрочемъ, какая роль выпадаетъ въ этомъ случаѣ на долю грамматика -- это ты долженъ знать лучше меня. Какъ его зовутъ?
-- Аполлоніемъ.
-- Это тотъ самый, которому Адріанъ придалъ прозвище Темнаго?... Чѣмъ труднѣе понимать рѣчи этихъ господъ, тѣмъ выше они цѣнятся.
-- За тѣмъ, что покоится въ морской глубинѣ, приходится нырять, а то, что плаваетъ на поверхности воды, то и безъ насъ прибивается волнами къ берегу и становится игрушкою дѣтей. Аполлоній -- великій ученый.
-- Въ такомъ случаѣ мужъ мой долженъ былъ бы оставить его спокойно заниматься своими учениками и книгами. Онъ пожелалъ, чтобъ я пригласила этихъ людей къ своему столу. Съ Флоромъ и Панкратомъ я бы еще помирилась, но другіе...
-- Отъ Фаворина и Птоломея я могъ бы легко освободить тебя: отправь ихъ на встрѣчу кесарю.
-- Съ какою цѣлью?
-- Чтобы занять его дорогой.
-- Онъ возитъ свою игрушку съ собою,-- промолвила императрица и губы ея сложились въ презрительную улыбку, а лицо приняло недовольное и грустное выраженіе.