Керавнъ отнесся къ вдовѣ Ганнѣ съ ледяною холодностью, ибо ему доставляло удовольствіе давать чувствовать свое презрѣніе ко всему, что было связано съ именемъ Христа.
Онъ выразилъ ей свое сожалѣніе о томъ, что обстоятельства принудили Селену остаться у нея.
-- Ей здѣсь все-таки лучше, чѣмъ на улицѣ,-- отвѣчала на это вдова.
На замѣчаніе Керавна, что онъ не любитъ одолжаться и заплатитъ ей за ея попеченіе о его дочери, Ганна сказала:
-- Мы охотно дѣлаемъ для твоего ребенка, что можемъ, и другой Отецъ воздастъ намъ за наши труды.
-- Вотъ этого я ужь никакъ не допущу,-- воскликнулъ управитель въ негодованіи.
-- Мы не понимаемъ другъ друга,-- ласково объяснила христіанка.-- Я говорю не о какомъ-либо смертномъ человѣкѣ и награда, къ которой мы стремимся, не деньги и не земное имущество, а радостное сознаніе, что намъ удалось уменьшить мученія страдалицы.
Керавнъ пожалъ плечами и собрался уходить, приказавъ Селенѣ спросить врача, когда ее можно будетъ перенести домой.
-- Я ни минуты не оставлю тебя здѣсь долѣе, чѣмъ будетъ положительно необходимо,-- сказалъ онъ съ такой настойчивостью, будто дѣло шло о томъ, чтобы вырвать ее изъ зачумленнаго дома, затѣмъ поцѣловалъ ее въ голову, съ пренебреженіемъ, словно подавая милостыню, поклонился Ганнѣ и вышелъ, не дослушавъ увѣреній Селены, что ей очень хорошо у доброй вдовы.
Ему положительно не сидѣлось на мѣстѣ и деньги обременяли его карманъ; теперь ихъ было вполнѣ довольно для покупки новаго приличнаго раба. Можетъ-быть ихъ хватило бы и настолько, чтобы, прибавивъ въ суммѣ стараго Зебека, пріобрѣсти представительнаго грека, способнаго обучить дѣтей его грамотѣ и письму,-- на внѣшность новаго слуги онъ намѣревался обратить преимущественное вниманіе; если рабъ окажется ученымъ, то этимъ, думалось ему, можно будетъ извинить высокую цѣну, которую онъ предполагалъ заплатить за него.