-- Вѣдь ты также уже видѣла прекрасную головку матушки, которую онъ вылѣпилъ,-- начала опять Арсиноя.-- Около нея-то мы и свидѣлись и наговорились другъ съ другомъ въ первый разъ послѣ долгаго времени, и тамъ я тотчасъ же почувствовала, что на всемъ бѣломъ свѣтѣ, сколько ни ищи, не найдешь человѣка милѣе его. Тамъ и онъ влюбился въ меня -- глупую дѣвушку. Вчера вечеромъ онъ провожалъ меня сюда къ тебѣ. Когда я ночью возвращалась съ нимъ подъ руку по улицамъ, вдругъ... вдругъ... О, Селена, какъ это было хорошо, какъ славно, ты не можешь этому повѣрить!... Тебѣ вѣрно очень больно ногу, бѣдняжка,-- у тебя слезы на глазахъ...
-- Дальше, разсказывай дальше.
И Арсиноя исполнила ея желаніе. Она не пощадила несчастную и не скрыла ничего, что могло расширить и углубить ея сердечную рану.
Вся полная сладкихъ воспоминаній, она описала мѣсто на улицѣ, гдѣ въ первый разъ поцѣловалъ ее Поллуксъ, кустарники въ саду, въ тѣни которыхъ она упада въ его объятія, восхитительную прогулку при лунномъ свѣтѣ, пестрыя, стремившіяся на праздникъ толпы людей и, наконецъ, какъ, объятые божественнымъ жаромъ, они вслѣдъ за процессіей неслись по улицамъ. Со слезами на глазахъ призналась она затѣмъ, какъ тяжела была минута разставанія; потомъ, внезапно разсмѣявшись, разсказала о томъ, какъ застрявшій у нея въ волосахъ плющевый листокъ чуть не выдалъ всего Керавну. Безъ конца говорила она и для нея было что-то опьяняющее въ ея собственной рѣчи.
Какъ эта рѣчь дѣйствовала на Селену, этого Арсиноя не замѣчала.
Могла ли она догадаться, что ея слова, а не боль, причиняемая вывихомъ и раною, вызывали судорожныя подергиванья въ чертахъ ея сестры?
Когда беззаботная дѣвушка стала распространяться о великолѣпныхъ нарядахъ, которые были заказаны для нея Юліей, больная почти не слушала ее; но она снова встрепенулась, когда услыхала о томъ, сколько предложилъ богатый Плутархъ за кубокъ изъ слоновой кости, и о намѣреніи отца промѣнять стараго раба на молодаго и растороннаго.
-- Нашъ добрый, черный, ободранный аистъ, конечно, имѣетъ довольно печальный видъ,-- сказала Арсиноя.-- Но мнѣ все-таки жаль разстаться съ нимъ. Еслибъ ты была дома, отецъ еще, можетъ-быть, и раздумалъ.
Селена сухо засмѣялась и презрительная улыбка искривила ей ротъ.
-- Что же, продолжайте, продолжайте!-- сказала она.-- Вы еще, вѣроятно, заведете колесницу и лошадей за два дня передъ тѣмъ, какъ васъ вытолкаютъ на улицу.