Что могла предложить ей земля, кромѣ новой муки и новаго несчастія? А море, синее, темное море? Оно было такъ необъятно, такъ холодно и глубоко и волны его своимъ пѣвучимъ, таинственнымъ голосомъ, казалось, обѣщали ей сразу избавить ее и отъ горячечнаго жара, и отъ бремени жизни...
Селена не думала, не разсуждала,-- она забыла и о дѣтяхъ, которымъ такъ долго замѣняла мать, и объ отцѣ, котораго была опорой и почти покровителемъ. Какіе-то глухіе голоса въ ея душѣ нашептывали, что міръ отвратителенъ и жестокъ, что это -- обитель скорби и заботъ, вѣчно грызущихъ сердце.
Бѣдной дѣвушкѣ мерещилось, будто она погрузилась до самыхъ висковъ въ вихрь свирѣпствующаго вокругъ нея пламени. Какъ несчастную, на которой загорѣлись одежды, ее влекло къ водѣ. Тамъ, на днѣ морскомъ, она могла надѣяться найти осуществленіе своего самаго страстнаго желанія -- прекрасную, холодную смерть, въ объятіяхъ которой она уже ничего не будетъ чувствовать.
Качаясь изъ стороны въ сторону, съ громкими стонами пробралась она черезъ дверь въ садъ и, сжимая обѣими руками виски, потащилась, хромая, по направленію къ морю.
Глава вторая.
Жители Александріи отличались неподвижностью шеи.
Только явленіе рѣзко выдѣлявшееся изъ массы обыкновеннаго, ежедневнаго, могло заставить ихъ повернуть голову и остановить на немъ вниманіе; а между тѣмъ не мало удивительнаго можно было видѣть ежечасно на улицахъ ихъ города.
Сегодня и подавно всякій думалъ только о себѣ и о своемъ веселіи.
Особенно красивая, стройная или роскошно одѣтая фигура вызывала то быстро исчезавшую улыбку, то одобрительные возгласы; но, едва успѣвъ насладиться этимъ зрѣлищемъ, жадный до новизны глазъ уже искалъ другаго.
Такимъ образомъ никто не обращалъ особеннаго вниманія на Адріана и его спутниковъ, которые, не сопротивляясь, двигались по улицамъ среди шумнаго народнаго потока; каждый изъ троихъ представлялъ однако нѣчто въ своемъ родѣ замѣчательное. Адріанъ былъ одѣтъ Силеномъ, Поллуксъ -- фавномъ.