Нильскія суда и лодки разной величины и формы стояли на якорѣ въ этихъ обширныхъ и глубокихъ водахъ. Здѣсь ваятель показалъ кесарю каналъ, по которому товары, провезенные въ Александрію рѣкой, доставлялись на морскіе корабли. Также и на роскошныя виллы и хорошо воздѣланные виноградники на берегу озера обратилъ онъ вниманіе римлянина.
-- Тѣло этого города,-- сказалъ Адріанъ,-- конечно, должно толстѣть, такъ какъ у него два желудка и два рта, которыми онъ принимаетъ пищу: я говорю о морѣ и объ этомъ озерѣ.
-- И о гаваняхъ обоихъ?-- прибавилъ Поллуксъ.
-- Именно. Но однако пора возвращаться,-- возразилъ Адріанъ, и они скоро вышли на улицу, ведущую на востокъ.
Не останавливаясь, миновали они болѣе тихія улицы, гдѣ жили христіане, и вышли, наконецъ, въ еврейскій кварталъ. Тутъ многіе дома были заперты и не видно было и слѣда праздничнаго веселья, наполнявшаго кварталы язычниковъ. Строго вѣрующіе между израильтянами держались совершенно въ сторонѣ отъ торжествъ этого веселаго дня, въ которыхъ большинство ихъ единовѣрцевъ, жившихъ среди эллиновъ, принимали однако участіе.
Въ третій разъ пересѣкъ Адріанъ съ своими спутниками Канопскую улицу, которая, будучи главной торговою артеріей города, раздѣляла его на сѣверную и южную половины; ему хотѣлось еще разъ съ вершины холма Панеума обозрѣть видѣнныя имъ отдѣльныя части во взаимной связи и совокупности.
Окружавшій эту возвышенность, хорошо содержимый, садъ былъ полонъ народа, а извилистая дорога, поднимавшаяся къ вершинѣ, кишела женщинами и дѣтьми, спѣшившими взглянуть на самое блестящее дневное зрѣлище, за которымъ вечеромъ должны были слѣдовать представленія во всѣхъ театрахъ.
Прежде чѣмъ кесарь съ своими спутниками достигъ Панеума, въ толпѣ началась сильная давка и послышались крики: "они идутъ!" "Сегодня начинается рано!" "Вотъ они!" Ликторы съ связками прутьевъ за плечами расчищали своими дубинками широкую дорогу отъ префектуры въ Брухіумѣ и мимо Панеума, не обращая вниманія на насмѣшки и остроты, сыпавшіяся на нихъ, гдѣ бы они ни показались.
Какая-то женщина, которую римскій стражъ общественнаго спокойствія оттѣснилъ назадъ, презрительно сказала:
-- Эй ты! подари-ка мнѣ свои розги для моихъ дѣтей и не безпокой ими мирныхъ гражданъ.