-- Между прутьями топоръ,-- съ улыбкой предостерегъ говорившую египетскій писарь.
-- Давай его сюда,-- воскликнулъ мясникъ,-- онъ пригодится мнѣ, чтобы бить быковъ. Римляне покраснѣли отъ гнѣва при этихъ словахъ, но префектъ, хорошо знавшій своихъ александрійцевъ, уже напередъ приказалъ имъ быть глухими, то-есть все видѣть и ничего не слышать.
Но вотъ показалась когорта двѣнадцатаго, расположеннаго лагеремъ въ Египтѣ, гарнизона въ блестящемъ, праздничномъ вооруженіи.
За нею шли въ два ряда особенно видные изъ себя ликторы, съ вѣнками на головахъ.
Далѣе темнокожіе египтяне вели нѣсколько сотъ дикихъ звѣрей, леопардовъ и пантеръ, жираффъ, газелей, антилоппъ и оленей. Потомъ при звукахъ тамбуриновъ, лиръ и двойныхъ флейтъ показался богато разодѣтый и украшенный пестрыми вѣнками Діонисовскій хоръ. Наконецъ, появился запряженный десятью слонами и двадцатью бѣлыми лошадьми, громадный, сверху до низу вызолоченный корабль на колесахъ, долженствовавшій изображать судно, на которомъ тирренскіе морскіе разбойники, по преданію, похитили юнаго Діониса, увидавъ этого прекраснаго смолекудраго юношу въ пурпуровыхъ одеждахъ на морскомъ берегу. Но злодѣямъ,-- такъ гласило далѣе преданіе,-- суждено было не долго наслаждаться своею добычей, ибо едва достигли они открытаго моря, какъ удручавшія божество оковы распались, виноградныя вѣтви, быстро и роскошно разрастаясь, опутали паруса и обвили руль и весла, виноградныя грозди тяжело повисли на канатахъ и пышный плющъ затянулъ мачту, скамьи и стѣны судна. На сушѣ и на морѣ Діонисъ одинаково могущественъ. На разбойничьемъ кораблѣ онъ принялъ образъ льва. Пираты, объятые ужасомъ, бросились въ море и, обращенные въ дельфиновъ, поплыли за потеряннымъ ими судномъ.
Именно такое судно, какъ изображаютъ его гомеровскіе гимны, и приказалъ изготовить изъ легкаго матеріала и богато разукрасить префектъ Тиціанъ, чтобы доставить александрійцамъ привлекательное зрѣлище и, разъѣзжая на немъ съ супругой и знатнѣйшими изъ римскихъ спутниковъ императрицы, полюбоваться на праздничную толкотню и веселье на главныхъ улицахъ города.
И старъ и малъ, вельможа и бѣднякъ, мужчины и женщины, греки, римляне, евреи, египтяне, иноземцы, блѣднолицые и темнокожіе, съ гладкими и съ курчавыми волосами -- всѣ съ одинаковымъ нетерпѣніемъ тѣснились по краямъ улицъ, чтобы видѣть этотъ блестящій корабль.
Адріанъ, любившій всякія зрѣлища гораздо болѣе своего юнаго, равнодушнаго ко всему любимца, протѣснился въ передній рядъ. Въ то время, какъ Антиной, стараясь не отставать отъ него, также пробивался черезъ толпу, какой-то греческій мальчишка, котораго тотъ оттѣснилъ, сорвалъ маску съ его лица, присѣлъ къ землѣ и ускользнулъ вмѣстѣ съ своею добычей.
Когда Адріанъ обернулся, чтобы посмотрѣть, гдѣ виѳинянинъ, корабль, на которомъ между статуями императора и императрицы стоялъ префектъ и сидѣли Юлія, Бальбилла съ своей спутницей и другіе римляне и римлянки, былъ уже въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него. Проницательный глазъ кесаря тотчасъ же узналъ всѣхъ и онъ испугался, какъ бы не выдало его открытое лицо Антиноя.
-- Обернись и спрячься въ толпѣ,-- крикнулъ онъ своему любимцу.