-- Ты неисправимъ,-- засмѣялся префектъ, кивая насмѣшнику головой.-- Сабина желаетъ съ тобой говорить.
-- Сейчасъ, сейчасъ!-- отвѣтилъ Веръ.-- Мой разсказъ, во-первыхъ, сущая правда, а во-вторыхъ -- вы обязаны ему тѣмъ, что избавились отъ необходимости слушать этого скучнаго грамматика, которому оставалось только припереть къ стѣнѣ моего остроумнаго друга Фаворина, что онъ и дѣлаетъ теперь. Александріа твоя мнѣ нравится, Тиціанъ, хотя ей, конечно, недостаетъ многаго, чтобы быть такою столицей, какъ Римъ. Люди здѣсь еще не разучились удивляться. Ихъ есть еще возможность чѣмъ-либо изумить. Сегодня, когда я выѣзжалъ прогуляться....
-- Скороходы твои съ розами въ волосахъ и крыльями за плечами летѣли, говорятъ, передъ тобою, подобно вѣстникамъ любви.
-- Въ честь прекрасныхъ женщинъ Александріи.
-- Такъ же, какъ въ Римѣ въ честь римлянокъ и въ честь аѳинянокъ въ Аѳинахъ,-- перебила его Бальбилла.
-- Скороходы претора бѣгаютъ быстрѣе парѳянскихъ копей,-- воскликнулъ дворецкій императрицы.-- Онъ назвалъ ихъ именами вѣтровъ.
-- Именами, которыхъ они вполнѣ достойны,-- прибавилъ Веръ.-- Ну, теперь пойдемъ, Тиціанъ!
Онъ дружески взялъ подъ руку префекта, приходившагося ему родственникомъ, и направился вмѣстѣ съ нимъ къ креслу императрицы.
-- Если я заставляю ждать ее, то это для блага кесаря,-- шепнулъ преторъ ему на ухо, приближаясь къ Сабинѣ.
Софистъ Фаворинъ, разговаривавшій, въ другомъ углу залы, съ астрономомъ Птоломеемъ, грамматикомъ Аполлоніемъ и поэтомъ-философомъ Панкратомъ, остановилъ свой взглядъ на проходившихъ мимо него сановникахъ.