Замѣтивъ гдѣ-либо двѣ особенно высокія мужскія фигуры, онъ немедленно слѣдовалъ за ними, но каждый разъ скоро убѣждался въ своей ошибкѣ.
Серьезное и продолжительное напряженіе силъ было несвойственно его натурѣ. Почувствовавъ утомленіе, онъ бросилъ поэтому поиски и присѣлъ на каменной скамейкѣ въ саду Панеума.
Два философа-циника съ растрепанными волосами, всклокоченною бородой и изодранными плащами, едва прикрывавшими ихъ грязные, прозябшіе члены, помѣстились рядомъ съ нимъ. Мудрецы эти громко насмѣхались надъ поклоненіемъ внѣшности и грубымъ удовольствіямъ, проявлявшимся повсюду въ этотъ праздничный день, и безпощадно бичевали жалкихъ рабовъ чувственности, которые видѣли, по ихъ мнѣнію, конечную цѣль бытія не въ добродѣтели, а въ матеріальныхъ наслажденіяхъ и призрачномъ блескѣ.
Чтобъ этотъ разговоръ былъ слышенъ окружающимъ, собесѣдники все болѣе и болѣе возвышали голосъ, причемъ старшій изъ нихъ сильно потрясалъ своей суковатою дубинкой, словно защищаясь отъ нападающаго врага.
Отталкивающій видъ, грубое обращеніе и крикливые голоса этихъ людей оскорбляли изящную натуру Антиноя.
Замѣтивъ, что разглагольствованія циниковъ преимущественно относились къ нему, юноша поднялся, чтобъ уйдти; въ слѣдъ ему раздались насмѣшки надъ его женственной осанкой и тщательно умащенными волосами.
Виѳинянинъ не счелъ нужнымъ отвѣчать на эти бранныя рѣчи, какъ онѣ его ни возмущали; онъ подумалъ, что общество такихъ философовъ не мало позабавило бы императора.
Безцѣльно и лѣниво побрелъ онъ дальше.
Улица, открывавшаяся передъ нимъ, направлялась къ морскому берегу, а оттуда уже невозможно было, думалось ему, не найти дороги на Лохію.
Едва смерклось, онъ дѣйствительно стоялъ у порога привратницкой. Здѣсь добродушная Дорида сообщила ему, что римлянинъ и Поллуксъ еще не возвращались.