Внѣ себя, дрожа съ головы до ногъ, Антиной привлекъ ее къ себѣ, чтобы приблизить ухо къ ея устамъ, чтобъ убѣдиться, не ошибся ли онъ, не сдѣлалась ли она все-таки жертвою безпощаднаго моря, чтобы почувствовать теплое дыханіе, проходившее черезъ ея холодныя, побѣлѣвшія, неподвижныя губы.
О, да, она дышала, она еще была жива!
Въ благодарномъ восторгѣ онъ прижался щекою къ ея щекѣ.
Она была холодна, какъ ледъ.
Свѣточь ея жизни догоралъ, но онъ не хотѣлъ, онъ не могъ, онъ не долженъ былъ дать ему угаснуть. Обдуманно, быстро и рѣшительно, какъ самый энергичный изъ людей, онъ снова поднялъ ее, положилъ, какъ ребенка, себѣ на руки и понесъ къ домику, стѣны котораго бѣлѣлись изъ-за кустарника позади платформы.
Лампочка въ комнатѣ Ганны все еще горѣла; передъ окномъ, изъ котораго тусклый свѣтъ ея, борясь съ лучами мѣсяца, вырывался наружу, все еще лежали подлѣ разбитой кружки цвѣты, производившіе ароматомъ своимъ такое ужасное дѣйствіе на бѣдную больную.
Былъ ли то его букетъ, присланный имъ поутру?
Пожалуй.
Освѣщенная комната, куда взглядъ его могъ проникнуть черезъ окно, была несомнѣнно та, о которой говорилъ ему ваятель.
Толкнувъ дверь ногою, онъ вошелъ въ домъ и положилъ Селену на пустую, еще со двора замѣченную имъ, кровать.