-- О, матушка, матушка!-- воскликнулъ Поллуксъ, очутившись наконецъ въ уютномъ домикѣ родителей.-- Какое утро и какой вечеръ! Счастіе -- это только преддверіе несчастія.
Глава пятая.
Въ то время, какъ Поллуксъ съ своей огорченной матерью ожидалъ возвращенія Эвфоріона, а ваятель Паппій старался снискать расположеніе императора, дѣлая видъ, что все еще считаетъ его за архитектора Клавдія Венатора,-- Элію Веру, котораго александрійцы прозвали "коварнымъ Эротомъ", пришлось пережить тяжелыя испытанія.
Послѣ полудня преторъ посѣтилъ императрицу, чтобы склонить ее полюбоваться, хотя-бъ и оставаясь неизвѣстной, на веселое гулянье народа; но Сабина, находясь въ дурномъ расположеніи духа, заявила, что состояніе ея здоровья ухудшилось и что шумъ волнующейся толпы можетъ подвергнуть опасности ея жизнь.
-- Тотъ,-- говорила она,-- у кого есть такой прекрасный разсказчикъ, какъ Веръ, можетъ спокойно оставаться дома и не подвергать себя уличной пыли, шуму и крикамъ черни.
Люцилла просила мужа не забывать своего званія и по крайней мѣрѣ ночью держаться въ сторонѣ отъ возбужденной толпы; императрица же, напротивъ, поручала ему обратить вниманіе на все, что празднество представляло замѣчательнаго, и преимущественно на то, что составляло особенность Александріи и чего нельзя было встрѣтить въ Римѣ.
Послѣ заката солнца Веръ прежде всего направился къ ветеранамъ двѣнадцатаго легіона, совершившимъ вмѣстѣ съ нимъ походъ на нумидійцевъ, и предложилъ своимъ сподвижникамъ угощеніе въ сосѣдней тавернѣ.
Около часу пировалъ онъ съ этими храбрыми стариками и затѣмъ покинулъ ихъ, чтобы взглянуть при ночномъ освѣщеніи на Канопскую улицу, находившуюся въ нѣсколькихъ шагахъ отъ мѣста пиршества.
Она была ярко иллюминована свѣчами, факелами и лампами, а высокіе дома за колоннадами блистали яркимъ и пестрымъ убранствомъ, за исключеніемъ, впрочемъ, одного, наиболѣе красиваго и обширнаго, отличавшагося полнымъ отсутствіемъ праздничныхъ украшеній.
Домъ этотъ принадлежалъ еврею Аполлодору.