Аполлодоръ ломалъ въ отчаяніи руки и ударялъ себя кулакомъ по лбу.
Черты лица его исказились отъ страха, движенія были судорожны и перенятая имъ отъ своихъ эллинскихъ согражданъ, полная достоинства и красоты, манера держать себя исчезла безъ слѣда.
Мѣшая греческія проклятія и заклинанія съ воззваніями къ единому Богу отцовъ своихъ, онъ бросался туда и сюда, разыскивая ключи отъ подземныхъ помѣщеній дома, но ключи находились у дворецкаго, который, какъ и всѣ остальные слуги, былъ гдѣ-нибудь на улицѣ или въ харчевнѣ за кубкомъ вина.
Въ комнату вбѣжалъ новый, купленный для гостей, еврейскій рабъ.
-- Филистимляне пришли на насъ,-- кричалъ онъ, вырывая себѣ волосы.-- Спаси насъ равви, великій равви! Воззови ко Господу, человѣкъ Божій! Они пришли съ дрекольями и копьями, они раздавятъ насъ, какъ траву, и сожгутъ въ этомъ домѣ, какъ улитокъ, которыхъ бросаютъ въ печь.
Съ рыданіемъ бросился онъ въ ноги Гамаліилу и обнялъ руками его колѣна.
-- За мной на кровлю!-- воскликнулъ Аполлодоръ.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- завылъ рабъ,-- амаликитяне приготовили факелы, чтобы бросать ихъ на наши шатры. Язычники пляшутъ и ликуютъ, и пламя, изрыгаемое ими, пожжетъ насъ. Равви, равви, позови на помощь намъ воинства небесныя! Боже праведный, вотъ они ломаютъ дверь! Господи, Господи, услыши насъ!
Зубы несчастнаго страшно стучали; съ дикимъ стономъ онъ закрылъ лицо руками.
Одинъ Бенъ-Іохаи былъ совершенно спокоенъ; молитва его была окончена.