Она съ нѣжностью посмотрѣла на его красивое лицо, привлекла къ себѣ его голову и прильнула губами къ его каштановымъ волосамъ. Обыкновенно безжизненные, глаза ея сіяли тихою радостью. Мягкимъ, умоляющимъ голосомъ, незнакомымъ даже самому Веру, она продолжала:
-- Но даже на высотѣ счастья, даже послѣ усыновленія, даже въ пурпурѣ ты будешь ласковъ и добръ ко мнѣ, какъ сегодня, не правда ли?... Отвѣчай мнѣ... да?
-- Всегда, всегда!-- воскликнулъ Веръ.-- И если желаніе наше исполнится...
-- Тогда,-- перебила его, вздрогнувъ, Сабина,-- тогда я буду любить тебя такъ же, какъ теперь; а ты... кто знаетъ? Храмы пустѣютъ, когда смертнымъ нечего болѣе желать.
-- О, нѣтъ, тогда приносятъ небожителямъ благодарственныя жертвы,-- возразилъ Веръ, съ улыбкой поднимая глаза на императрицу, но Сабина отвернулась отъ его взгляда.
-- Пожалуйста, не играй словами!-- вскричала она испуганно.-- Всѣми богами заклинаю тебя, не шути теперь! Для меня эта ночь то же между другими ночами, что освященный храмъ между простыми зданіями, что живительное солнце между остальными свѣтилами неба. Ты не знаешь, каково у меня на душѣ; я даже сама едва могу отдать себѣ въ этомъ отчетъ. Теперь, только теперь не говори пустыхъ рѣчей!
Веръ съ возрастающимъ удивленіемъ поглядѣлъ на Сабину.
Она всегда бывала къ нему добрѣе, чѣмъ ко всѣмъ другимъ; онъ чувствовалъ себя связаннымъ съ ней узами благодарности и свѣтлыми воспоминаніями дѣтства. Уже мальчикомъ онъ, единственный изъ своихъ сверстниковъ, не только не боялся ея, но даже привязался къ ней. Но ни онъ, ни другіе никогда не видали Сабину такой, какой она являлась ему въ эту минуту.
Неужели это была та же суровая, непріятная женщина, сердце которой, казалось, бывало наполненнымъ желчью, а языкъ ранилъ всякаго, какъ кинжалъ, противъ кого обращался? Неужели это была жена Адріана, правда расположенная къ нему, но не любившая въ теченіе своей жизни никого другаго, ни даже самое себя?
Не сонъ ли это? Не обманулся ли онъ?